Следующий день начался как-то суетливо. Утром ее разбудил звонок мамы с поздравлением. «Половина девятого, понятно, почему спать хочется. Заснула-то не раньше трех». Вечером она захотела найти тот кусок из «Войны и мира», про Наташу на окне. Взяла из соседней комнаты Толстого, ну, и провалилась в чтение.
– Чего голос такой хриплый, я тебя разбудила, что ли? – спросила мама.
– Нет, я уже не спала.
– Завтра Пасха, не хочешь к нам в храм приехать?
– Нет, спасибо. – Настя заметила, что голос у нее стал одновременно и неуверенный, и агрессивный.
– Понятно. Ну, всех благ, – после эффектной паузы ответила мама и прекратила разговор. Дочкино «Пока, мам» прозвучало одновременно с гудками отбоя.
«Мама, мама, ну откуда ты берешь такие интонации? – подумала Настя. – Вот прекрасная была бы из тебя актриса. Хотя богомолка тоже хорошая получилась».
Чай с пряниками немного улучшил настроение. Она взяла телефон. Так, сын, тетя Рая. Ага, Игорь. Он же никогда с этим праздником не поздравлял. «Ты как там? Завтра сильный ветер обещают. На ночь сделай котел посильнее, хорошо?» Настя улыбнулась и ответила: «Я в порядке. Хорошо, сделаю». Потом написала вдогонку: «Спасибо за пирожные, очень вкусные» – и сразу же получила в ответ: «На здоровье! Рад, что понравились».
Настя, улыбаясь, мыла чашку, протирала стол. «Интересно, а если бы он жил один, приехал бы сюда, если бы я позвала? Ладно, если бы да кабы. Пойти на улицу, отметить День труда? Или ну его на фиг?» И она вернулась в свою комнату, где села за утренние страницы.
«Первомай сегодня. Народ понаехал. А я что-то все ною, каждый день. Скоро кит с обложки ругаться будет. Кстати, его зовут Чарли. Не знаю почему. Но это точно. Проверенная информация». Она еще некоторое время писала всякую чушь, понимая это и радуясь, что нет никаких правил заполнения утренних страниц: пиши что хочешь, хоть стихи. «Почему я не могу вспомнить ту поэму про собак? Ни строчки не всплывает, жалко. А если вспомню, то, думаю, окажется какой-то фигней. Хотя Игорю понравилась. А ведь он мне тогда казался таким взрослым. На самом деле мы совсем мелкими были оба. Странный возраст, когда вроде бы и не ребенок, а вроде бы еще совсем ребенок. Я – так вообще в чудеса верила. Кстати, а не разобраться ли мне с Богом? То есть со своим представлением о нем?» Настя взяла книжку «Путь художника», полистала. «Нет, это задание где-то в середине будет, а я же решила идти подряд. Лучше погадаю на цитатах, благо их здесь куча, все левые страницы сбоку в них». Она зажмурилась, вслух спросила: «Что мне делать?» – и, открыв книжку, наугад ткнула посередине левого поля. Ее сердце замерло, как всегда, когда она гадала по книге. Она прочитала: «Возьми свою жизнь в свои руки – и что будет? Нечто ужасное: винить будет некого».
Настя возмущенно закрыла книжку, подошла к окну. Они там что, взялись издеваться над ней? «Ну, конечно, это я виновата, что муж пошел налево?» Она в очередной раз прислушалась к себе. Нет, ее вины в этом не было, это точно. Просто так случилось. Она, взбодренная и немножко разозленная, вернулась к блокноту.
«В общем, так, мои дорогие боги или что там у нас. Давайте будем начистоту, хорошо? Я напишу, что я хочу по-настоящему. Вот. А там посмотрим, могу ли я взять, блин, свою жизнь в свои, блин, руки». Настя взяла цветные ручки и красивым почерком записала цитату, которая выпала ей, потом перешла на новую страницу.
«ЧТО Я ХОЧУ», – большими буквами написала она. И задумалась. «Главное, теперь не начать всякие благоглупости про мир во всем мире», – подумала она. Потом, испугавшись, бросила ручку, быстро спустилась по лестнице, оделась и вышла на воздух.
Надев плотные перчатки, Настя стала заниматься клумбами, ломая сухие стебли многолетних цветов и относя их к кострищу. Работы было немного, и через полчаса она уже выломала весь сушняк и осторожно прошлась граблями по клумбам. На одной она заметила такие же ранние тюльпаны, как видела через забор по дороге в магазин. Но только здесь они еще не раскрылись. «Через пару дней точно», – поняла Настя, сняла перчатку и осторожно потрогала зелено-оранжевый бутон. Вообще, тюльпаны ей встретились в нескольких местах.
– Настенька! – окликнул ее Иван Семенович. – С праздником! Можно вас пригласить к нам?
– С праздником! Я не хочу мешать вашей семье, мне неловко, правда. Лучше вы ко мне приходите, хорошо?
– Сейчас зайду, через пару минут. Вы подождите меня на скамейке, ладно?
Настя, улыбаясь, отнесла перчатки в сарайчик и вернулась к скамейке. «Хочет чем-то угостить», – поняла она. Действительно, дед прошел сквозь отогнутый возле столбика край рабицы: «Я через тайный лаз». Он держал в руках два контейнера – один с шашлыком, второй с куском черного хлеба и маринованными огурцами, и одну вилку.
– А почему вилка-то одна? А вы?
– А в меня, Настенька, больше не лезет ни крошки. Завтра уедут мои, засуну остатки в морозилку, а сам буду пару дней на овсянке сидеть да чай с куличом пить.
– Так быстро уезжают? Вкусный шашлык! Я думала, они на все праздники.
