Настя опять хлебнула пива, чувствуя, что начинает кружиться голова. «Второе. Игорь. Я его простила. Хочу. Заверните». Она ошалело уставилась на то, что написала. «Это пиво так подействовало? Или я и правда этого хочу? Ну да, пиво здесь ни при чем. Ну, ни фига себе…»
«Третье. Сын. Хочу, чтобы я ему не докучала своей заботой, но чтобы он не отталкивал меня. Ну, и чтобы был здоров и счастлив, конечно», – суеверно приписала она.
«Четвертое. Чтобы мама стала относиться ко мне по-доброму».
«Пятое. Работа. Пока пусть будет эта, но много проектов не набирать. Потом все больше стихов, все меньше компа, вот». Настя развеселилась. Что еще?
«Шестое. Всякие приятные мелкие штуки». Настя задумалась. У нее не было такого, чтобы она прямо мечтала о каких-то вещах: возможно, благодаря заботливому вниманию бывшего мужа, а может, из-за религиозного воспитания считала это все не таким уж важным. «Так. Пирожные, эклеры, много. И всякие разные еще. Шашлык через неделю. Пиво к шашлыку, вкусное. Всяких разных красивых блокнотов и тетрадей. Душевую кабинку с кнопочками. Дом. Сад. Баню». Настя мысленно ойкнула. Ничего себе, мелкие штуки! А почему не виллу на побережье Средиземного моря или остров в океане? Она прислушалась к себе. Нет, ни виллу, ни остров не хотелось. Зато захотелось собаку. «Все, хватит. Вот последнее напишу, и все», – решила она, нарисовала собаку и закрыла блокнот. Встала, отошла к гаснущему окну. Потом быстро вернулась. «Еще одного ребенка. Дочку. Здоровую. И чтобы на меня была похожа».
Настя проснулась и с удивлением почувствовала, что хорошо выспалась. Сон был крепким, без сновидений. Она сразу же потянулась к блокноту.
«2 мая. Я прекрасно выспалась! Наверное, свежий воздух начал действовать. Сегодня буду что-нибудь делать на участке, хочу подвигаться. Грядки, что ли, какие-нибудь перекопать? Нужно спросить у хозяйки. Ой, Пасха же сегодня! Ну, тогда буду гулять, вот. Может, узнаю про пса что-нибудь. Да, я вчера учудила с этим списком. Вот что делает легкий алкоголь. Ну, ничего. Я рада, что это сделала. Узнала много нового. Так, пока все на этом. Нужно маме позвонить, поздравить с ее главным профессиональным праздником».
Настя поставила чайник, написала сообщение Ивану Семеновичу, приглашая его в гости. Потом, наскоро сполоснувшись и заварив чай, стала звонить маме.
– Христос воскресе! – с особой, выученной с детства интонацией сказала она.
– Воистину воскресе! – Мама явно была в растроганном настроении и звучала вполне дружелюбно. – Ты как там, Настен?
– Все хорошо. Здесь замечательно! Вот сейчас сосед придет с куличом. Ему восемьдесят шесть лет, представляешь? Очень хороший. К нему правнучку привезли, по дереву лазит, как маленькая обезьянка.
– Ты тоже любила по деревьям лазить. И хотела большую собаку, чтобы ее дрессировать. Ну, такую, как у Игоря твоего. Овчарку, вот. Но куда нам было овчарку?
– Да, мама, спасибо, что мне тогда пуделя завели. Я свое взросление без Малыша не представляю. До сих пор по нему скучаю иногда.
– Я тоже его часто вспоминаю, – сказала мама. – А Антон не просит собаку? Как давно я его не видела!
– Просит, конечно, – рассмеялась Настя. – Но не на съеме же заводить пса. Тоже большого хочет. Ну ладно, мам, вот мне кулич принесли. Будем сейчас чай пить. Не болей!
– Целую тебя, доченька, пусть Господь всегда будет с тобою. Передай от меня поздравление своему соседу! Это поколение много трудностей пережило.
«Ну надо же», – удивилась Настя, с удовольствием вдыхая аромат чая, смешанный с ванильным запахом сдобы от небольшого кулича, который разрезал керамическим ножом Иван Семенович.
– Говорила с мамой сейчас, она вам передает поздравление с праздником. Говорит, что вашему поколению досталось.
– Спасибо. Ну да, есть такое. Не так, как предыдущему, конечно. Но детство в семь лет, можно сказать, кончилось, это точно. Эвакуировали нас в Казахстан. Трудно там было. Все чужое, все время есть хочется. Отец мой с войны не вернулся. В Москве вместо дома воронка с кучей битого кирпича. Поселили нас с мамой в общежитии. Вот там было весело, жили дружно. Но все равно почему-то вспоминаю как голодное время. Наверное, организм рос просто.
– У меня сын такой, все время жует что-то. Поужинает, а потом «ночной дожор» у него. Ему тринадцать сейчас.
– О, самый такой возраст! Хочется понимания. И пожрать. У меня сын как-то легко этот возраст проскочил, мы с матерью и не заметили. А вот дочка чудила по полной. Чуть в монастырь не ушла, потом хотела бросить учебу и пойти учиться на иконописца. Ира вся испереживалась.
– Еще бы! Хотя моя мама была бы только рада, если бы я в монастырь собралась! Она у меня глубоко воцерковленная.
– Все равно не думаю, чтобы ваша мама обрадовалась такому заявлению! Внуков все хотят. Вы единственная дочка?
– Да.
– Ну вот, какой монастырь! У нас двое, но это ничего не меняет. Нервы моей супруге потрепали тогда знатно.
– Ну что же делать? Главное – наш долг перед близкими, ведь правильно?
– Нет, Настенька. Главное – перед собой не задолжать.
