– Они знают, что я не выдержу столько общения и суеты. Тяжело мне уже. Вот если бы жили рядом… Зашел, чайку попил и домой. Я часто об этом думаю. Да вот не дачные дети у меня. Больше по курортам отпуска проводят, а внуки вообще, кажется, особо не отдыхают. Берут несколько раз дней по пять отпуска – то ко мне, то к бабушке с другой стороны, то по России куда-нибудь на экскурсию. Может, правнучка будет дачницей? Только я этого уже не увижу. Как вам огурчики? Невестка делает.
– Очень вкусные.
– Да, у них один недостаток, что вкусные, остановиться сложно.
– Иван Семенович, вы так сказали про правнучку, как будто на тот свет уже собираетесь.
– Да пора уж. И ждут меня там.
– Я спросить хотела. Вы ни о чем не жалеете?
– Ни о чем. Только себя. Не должно так быть, что один уходит, а второй остается, как дурак. Вот себя я жалею. Попаду на тот свет, если Бога встречу, то буду долго его ругать, что забрал мою Ирочку. А так, по жизни, ни о чем не жалею. Просто уже пора. Мне и так много времени дали со всем земным попрощаться. Вы молоденькая, этого пока не знаете. Но потом, в моем возрасте, вспомните меня и поймете, что я дело говорил. Все как-то само потихоньку становится… не знаю, как сказать. Невкусным, что ли. Я тут уже как наблюдатель. Вот правнучка растет, вон облако красивое. А вон тюльпан скоро расцветет. – Он указал на клумбу. – Все вижу, но уже как из окна поезда, что ли.
– Я понимаю, – тихо сказала Настя.
– Рано вам понимать. Ваш возраст для жизни, движения. Рулите своей жизнью, и знаете что? Не бойтесь. Не надо бояться. Смотрите прямо жизни в глаза. На Бога особенно не надейтесь, может и не помочь. Это я по себе говорю. И грехов на нас прям таких уж тяжких не было, всё как у всех. А не услышал, не помог мне.
– Может, там и нет никого?
– Если так, значит, я не встречусь со своей женой. А этого я допустить не могу. Так что, наверное, он просто отвлекся, зеванул. – Иван Семенович встал, грустно улыбнулся. – Завтра Пасха, Настенька, можно я к вам зайду с куличом, чайку попьем?
– Конечно! Буду ждать, – ласково улыбнулась Настя.
«Нет, так не пойдет, – расхаживая из угла в угол, думала Настя. – Сделаю два списка. В одном буду писать все-все, прям все, что придет в голову. Это будет список для себя. А вот во второй напишу что-то одно. Это будет список для Бога. Как там у Паскаля, кажется, – выгоднее верить, чем не верить. Да и Иван Семенович, уж на что из такого поколения… Ну да, начинаем верить, когда у нас проблемы. Выходит, мама моя честнее поступила – поверила еще до начала проблем. Очень предусмотрительно. Хотя…» Настя задумалась. Она вспомнила, как мама всегда подчеркивала: Бог сбывает ее мечты. Ну да, точно. Что-то хорошее произойдет, например дождливая погода наконец кончится, или автобус быстро придет, или внезапный подарок получит, так сразу: «Это я Бога попросила, и он меня услышал. Бог меня любит». Настя верила в это и тоже просила Бога, чтобы ее не вызвали к доске, когда не выучен урок, или чтобы мама ее похвалила, или чтобы папа принес мороженое. А уж как она перед каждым днем рождения молилась, чтобы ей собаку подарили! «Бог меня не любит. Он маму любит», – каждый раз убеждалась она. Почему-то когда она не просила ей помочь, то все складывалось даже лучше: ее не вызывали к доске, папа покупал мороженое и ситро, выглядывало солнышко как раз на ее день рождения, хотя по прогнозам обещали затяжной сентябрьский дождь… Она ходила и вспоминала, и ее детство всё приближалось, становилось всё четче. «Как покойник всплывает на поверхность», – почему-то подумала Настя и сама ужаснулась этому образу. Нормальное ведь у нее было детство. С папой в лес ездила, стихи писала, даже собаку ей все-таки завели.
А что мама тогда тетрадку в мусоропровод кинула – ну, она так беспокоилась о дочке, проявляла свою заботу. «Хотя кого я обманываю? Просто хотела, чтобы все было так, как они с Богом решили». Кстати, мужа маме Бог не сберег. На душе стало как-то муторно. «Нет, так дело не пойдет». Настя спустилась, взяла банку пива, посмотрела в окно. Закат был ярким. «К ветру», – подумала она, вспомнила сообщение Игоря, пошла прибавить котел. Так, пиво. И наверх. «Буду стучать в небо и слушать отзвуки».
С пивом дело пошло веселее. Настя, прихлебывая из желто-синей банки с надписью «Золотая бочка», уселась на диван во второй комнате и задумалась. Она вспомнила свое состояние тогда, в вагоне метро, когда ей прыгнули в глаза слова из книжки. «А вы знаете, сколько мне будет лет, когда я научусь? – Знаю. Ровно столько же, сколько вам будет, если вы не научитесь». Да, вот оно. Настя перешла в свою комнату, села к блокноту, хлебнула пива, сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду. «Первое. Я. Я хочу опять писать стихи. Чтобы они опять начали ко мне приходить. Чтобы я почувствовала, как они появляются через меня. Хочу писать стихи, поэмы, детские книжки про собак и не только, тексты для песен, как Кормильцев. Чтобы люди читали и у них возникали эмоции. И чтобы им было легче от моих стихов, даже если эти стихи грустные. Вместо таблеток».
