— Да, гражданин начальник.
— Забирай все апельсины. Сейчас придёт конвойный. Единственный шанс для тебя, если ты мне скажешь сейчас своё настоящее имя.
— Кухарчук, Пётр Николаевич, — шепчет он, и из глаза падает крупная слеза. — Спасибо, гражданин начальник…
Дверь открывается и входит тот же конвойный, что привёл сюда этого бедолагу.
— Погоди ещё, пять минут, — киваю я и тот, состроив недовольную рожу, выходит.
Но расколоть этого чувака мне не удаётся. Понурый, с воспалёнными глазами и обветренными губами, он практически не реагирует ни на меня, ни на апельсины. Вообще ни на что.
— Максим Булатович, — обращаюсь я к Ижбердееву, когда мы возвращаемся на Лубянку. — А вы с Кухарчуком были знакомы, когда он ещё работал?
— Нет, — неохотно отвечает он. — Меня недавно из Молдавии перевели.
— Из Молдавии, — повторяю я задумчиво. — Виктор, набери, пожалуйста, Злобина.
Витя набирает и передаёт мне трубку.
— Алло, — раздаётся голос Злобина.
— Леонид Юрьевич, Брагин беспокоит.
— Я занят сейчас.
— Ясно. Мы с Ижбердеевым возвращаемся из Лефортово. И скажу вам только три слова. Поварёнка там нет.
Повисает пауза.
— Ты в шарады со мной решил играть? — сердито восклицает Де Ниро.
— Под именем Кухарчука там содержат другого человека.
— Ты чё дуру гонишь! — уже рычит Злобин. — Какого другого человека?! Ты совсем заигрался уже?!
— Не знаю какого, он утверждает, что он и есть Кухарчук Пётр Николаевич. Возможно ваш Ижбердеев что-нибудь знает. Но информацией со мной он не делится. Поэтому, я вам докладываю о выявленной проблеме.
— А ты как там оказался?! Что за детский сад!
— Я там оказался, потому что вы приказали своему подчинённому меня туда отвести. Он отвёл, хоть и сопротивлялся, не хотел. А на месте выяснилось, что в камере у вас совсем другой человек содержится.
— Где Ижбердеев?
— Вот рядом сидит.
— Дай-ка его!
Я протягиваю трубку.
— Слушаю, — говорит он, поднося её к уху. — Я не знаю, что он несёт. Понятия не имею. Конечно, Кухарчук. А кому там ещё быть? Нелепая фантазия. Понял вас. Да. Так точно. Есть.
Он отдаёт трубку и снова отворачивается к окну.
— Леонид Юрьевич…
— Я проверю сегодня! — зло бросает он. — Вот мне делать нехер, как по камерам бегать, задержанных инспектировать. Ну, смотри, если это твои хохмы, я тебе хорошенько всыплю!
Он отключается. М-да. Если после визита в Лефортово он тоже скажет, что это Кухарь… Охренеть. Охренеть.
— Максим Булатович, а вы в личное дело Кухарчука заглядывали? — спокойно без наезда спрашиваю я.
— По-моему, — сухо отвечает он, — вы ещё слишком молоды и звание имеете слишком низкое, чтобы разговаривать со мной таким тоном.
Как же он меня бесит!
— А вы, к сожалению, имеете слишком низкую квалификацию, чтобы занимать своё место. Это моё частное мнение.
Он выходит, хорошенько саданув дверкой и идёт в свои сумрачные чертоги. Я, конечно, зря сорвался, тем более, что о реальной его квалификации не имею ни малейшего представления, но то, что человек он не слишком приятный, для меня очевидно.
— Парни, — говорю я. — А поехали в пельменную? Поедим!
— О! — оживляется Алик. — Должны же хоть какие-то приятные моменты в жизни присутствовать! Поехали, точно!
В пельменной, той самой, где мы раньше встречались со Злобиным, мы набираем по две, а кто и по три порции. Уксус, горчица, сметана, перец, соль. Снова оказываюсь в атмосфере солдатской столовой и боевого братства.
Плотные упругие колбаски в шкурках из тонкого серого теста, как колдовские гоголевские галушки, залетают в рот почти что сами. Мы улыбаемся, шутим, подкалываем друг друга и пьянеем от неожиданной и чрезмерной сытости.
А потом лениво выходим на улицу и, хотя парни проявляют дисциплину и относятся к своему делу внимательно, нас сейчас можно брать голыми руками. Мы сытые, добрые и неагрессивные.
Как только я захожу в свой офис, раздаётся телефонный звонок.
— Брагин, — отвечаю я, поднося трубку к уху и выслушиваю в ответ длинную, изощрённую и убийственно недобрую тираду.
Это Злобин изрыгает все известные ему матерные слова, комбинируя их в затейливые сочетания и переплетения.
— Я так понимаю, — вставляю я, когда он на мгновенье стихает, — Вы в Лефортово побывали.
В трубке снова раздаётся мат-перемат.
— Да, — наконец, переходит на человеческий язык Де Ниро. — Побывал.
— Я слышу, что впечатления от посещения у вас весьма яркие.
— Ярче не бывает.
— Не выяснили, кто такой этот зицпредседатель Фунт?
— Нет ещё. Я создал специальную группу во главе с Ижбердеевым, будут искать Поварёнка, ну и с остальными моментами разбираться.
— Ох…
— Что такое?! — спрашивает он.
— Вам виднее, конечно, но ваш Ижбердеев хрен знает сколько времени потратил на работу по Кухарчуку и даже не знал, что это не он. Думаете, ему можно доверять?
— Можно, ещё как можно. Мировой мужик, между прочим. Ты мнение о нём, похоже не самое лучшее сложил. И зря, повторяю тебе. Он человек ответственный, грамотный и дотошный. А то, что он прошляпил Поварёнка… так в личном деле у него вклеена фотография того, кто в камере сидит.
— Так у вас там преступные группы орудуют, — говорю я. — Кто-то же это сделал для Кухаря.
