Отец Никон сначала застыл, разинув рот, потом попятился назад и упал. Удивленные прихожане ахнули и снова замолчали, не зная, что делать. Поп скончался от разрыва сердца. А партизаны исчезли из Лужков так же внезапно, как и появились. Никто в селе не пожалел о кончине отца Никона.
Не успел Смугляк передохнуть в теплой землянке, как его срочно вызвали в штаб отряда. Там был только комиссар. Несмотря на тусклый свет коптилки, Михаил хорошо разглядел его лицо. Оно было строгим и недовольным. Неужели что-то случилось? Комиссар предложил Смугляку новую, еще пахнущую сосной табуретку, а сам несколько раз прошелся по комнате.
- Вы, товарищ Смугляк, напоминаете мне моего отца, - наконец, негромко и сдержанно заговорил он, присаживаясь к столу. - У своенравного старика была странная привычка припугнуть соседа-попа...
"Уже знает о вылазке", - догадался Михаил.
- Вся Сосновка, - продолжал комиссар, - только и говорила, бывало, о проделках Григория Исакова. Но мой отец тогда был сугубо гражданским человеком, притом старого покроя. А вы?
Смугляк поднял голову. "Сосновка... Пепелище... Старый Григорий Исаков и... внучка", - промелькнуло в его памяти. Перед ним ожила знакомая картина: обгорелые деревья, грачи, рыжебокая русская печка и старик, подпоясанный обрывком веревки...
- Между прочим, я знаю вашего отца, - сказал Смугляк совершенно неожиданно для комиссара. - И дочь вашу знаю. Хорошая девочка. Вместе когда-то на Сосновском пепелище картошку ели.
Комиссар вздрогнул. Глаза его потеплели, голос как-то сразу стал мягче, роднее.
- Говорите, говорите, - попросил он.
- Это было года два тому назад, - продолжал вспоминать командир группы партизан. - Весной, в самую распутицу, я возвращался из госпиталя в свое подразделение. Недалеко от дороги заметил пепелище, обгорелые деревья. Возле уцелевшей печки копошились старик и девочка. Я подошел к ним. Познакомились. Они угостили меня хорошей горячей картошкой, а я их солдатским хлебом и салом. Старик рассказал мне о сыне-политруке, о вас, а потом попросил меня передать вам привет, если я вас встречу. И вот я вспомнил...
- Спасибо, - взволнованно сказал комиссар. - Я не ожидал этого. Еще раз спасибо! Порадовали вы меня, товарищ Смугляк. Ведь я три года ничего не слышал об отце и дочери.
Он не спеша закурил.
- Ну, а что касается попов, - спохватился комиссар, - то я думаю так: если вы решите еще кого-то из них припугнуть, ставьте нас в известность. Мы же военные люди... Правда, если бы не было этого случая, вы, наверно, никогда бы не вспомнили о моем отце и дочери.
- Возможно.
И они оба улыбнулись.
*
Накануне Нового года Михаил и Тася поженились. Вместо брачного свидетельства партизанский штаб выдал им временную справку за подписью командира отряда, а многолюдную пышную свадьбу заменил совсем скромный обед. Друзья Михаила принесли на общий стол все "неприкосновенные запасы": несколько банок мясных консервов, колбасу, свежую рыбу, наловленную в лесных озерах, и поджаренных зайцев. Иван Андреевич Шугай поставил пять литров трофейного спирта, а Максим принес из Лужков большое ведро соленой капусты и огурцов.
Выпив и закусив, партизаны спели несколько боевых песен, потанцевали. На этом и закончилась необычная свадьба. Но молодожены были довольны. Еще бы! Ведь ни он, ни она никогда не думали, что вот так им придется отметить свою свадьбу - в землянке, затерянной в лесах Белоруссии. Боевые товарищи от всей души поздравили их. Что могло быть дороже и радостнее того в условиях войны!
Когда все разошлись, Михаил сказал Тасе:
- Вот и совершилось то, о чем я долгие ночи думал. Ну, а что дальше? Закончится война, ты вернешься в Донбасс, а меня направят в исправительные трудовые лагеря отбывать последний срок наказания. Снова разлука, безысходная тоска. Перспектива довольно невеселая. Подумала ли ты об этом?
- Подумала, Миша. Но так не должно быть. А если будет, то для меня тоже найдется работа возле лагеря. Пойми, Миша, никакие силы теперь не оторвут меня от тебя!
- Мне тоже хочется всегда быть с тобой. Но война не считается с людскими желаниями, она диктует свои законы. Кто знает, что нас ожидает впереди? Даже завтра? И все-таки, что бы меня ни ожидало, в какие бы условия не ставила меня война, ты будешь со мной, в моем сердце.
- Я верю тебе, Миша. Твоя душа не знает лести и подлости. Прошу тебя только об одном: береги себя. Помни всегда и везде: ты теперь не один. Погибнешь - я не перенесу твоей смерти.
Ровно через неделю после этого разговора Смугляк во главе небольшого лыжного отряда направился в длительную разведку по тылам врага. Михаил должен был не только наладить связь с мелкими группами партизан, но и договориться о совместных действиях в зимний период.
Провожая Михаила, Тася заплакала:
- Помни мои слова, Миша, не рискуй там, где не нужно.
- Все будет в порядке, - успокаивал он жену. - Только ты не падай духом. Не к лицу это партизанке.
- Счастливого пути, Миша! Я буду ждать тебя.
