Пока отряд Михаила Смугляка бродил по тылам противника, основная база партизан установила надежную авиасвязь с Большой Землей. В лесу, на льду большого озера, была расчищена посадочная площадка для приема грузовых самолетов. Воздушные корабли приходили два раза в неделю. Они доставляли партизанам почту и автоматы, сахар и взрывчатку, табак и обмундирование. Из отряда Тася написала в Донбасс несколько писем: сестре, знакомым, в том числе и жене Степана Ковальчука Стефе.
Недели через две начали поступать ответы на письма. Земляки сообщали ей обо всем, чем живет освобожденная земля Донбасса. Донбасс мужественно залечивал раны, одна за другой вступали в строй шахты; несмотря на продовольственные трудности, горняки работали не покладая рук, не щадя сил. Особенно взволновал Тасю ответ Ковальчука. Вот что он писал:
"Д о р о г а я Т а с я!
Твое письмо пришло на имя моей жены Стефы, но отвечать на него пришлось мне. Нет уже в живых моей подруги. Ненавистные фашисты осквернили ее женскую честь и она, не стерпев позора, отравилась. Тяжело! Дети остались с моими стариками, которые пережили гитлеровскую оккупацию. Теперь сыновья все время тоскуют о матери, особенно младший. Ежедневно он спрашивает, где она и скоро ли придет. Эти вопросы надрывают мое сердце и без того давно надорванное. Что я могу ответить детям?
Ты, наверное, удивишься, почему я дома? Я уже отвоевал. На Курской дуге меня сильно покалечило, я был отправлен в глубокий тыл и вернулся домой без ног. В сибирском госпитале остались мои ноги. Теперь хожу на протезах. Решил закончить курсы плановиков и пойти на работу в шахтоуправление. Больше я ни на что не годен. Дети и старики перешли на мое иждивение, нужно что-то делать, как-то выкручиваться. Осенью собрали хороший урожай картошки и других овощей. Жизнь стала легче, настроение поднялось.
Ты не представляешь себе, Тасенька, как я обрадовался твоему сердечному письму. Жалко, что ты ничего не написала о Михаиле, видимо, и тебе неизвестно, где он. Несколько раз я пытался разыскать его, но ничего не вышло. Из лагеря даже не ответили.
Недавно ко мне приходил лейтенант из милиции, спрашивал, не имею ли я переписки с Михаилом. Вел он себя подозрительно и грубо. В разговоре намекнул, что Молчков, дескать, был направлен на фронт, сдался в плен и теперь мстит Советской власти. Мне было обидно и тяжело. Я хорошо знаю Михаила и уверен в нем, как в себе. Уж такой человек никогда не станет предателем. Я спросил работника милиции: "Если вы знаете, что он сдался врагу, зачем же пришли ко мне?" Он уклонился от прямого ответа и загадочно произнес: "Я обязан все знать". Нервы мои не выдержали, я схватился за костыли и попросил его немедленно оставить мой дом.
Теперь о самом главном. Только ты не проклинай меня, дорогая Тася. Я решил раскрыть тебе все то, чего ты не знаешь. Дело вот в чем. Не Михаил тогда убил Гришку, а я. Это было совершенно случайно. Я выпил лишнего и не мог стерпеть оскорблений, которые Федько нанес и мне, и моей жене. Михаил в ту минуту подошел ко мне и сказал: "Идем, я буду отвечать за все!" Я не соглашался, но он настоял. Ты ведь знаешь, какой у него характер: сказал сделал. Так и получилось. На суде он всю вину взял на себя, и его приговорили к десяти годам лишения свободы. Совесть мучает меня до сих пор. Я хорошо понял тогда Михаила: он пожалел мою семью, а сам пошел вместо меня отбывать наказание. Мог ли плохой человек поступить так?
Нет, такие люди, как Михаил Молчков, никогда не перекинутся в стан изменников. Он на шахте был лучшим забойщиком и на фронте не уронит чести хорошего горняка. Я верю в это. Обидно, что какой-то глупец оклеветал моего друга.
Не обижайся, дорогая Тася, и не прекращай со мной переписки. Если ты возненавидишь меня за мою откровенность, я погибну. Мне и так невмоготу нести ношу горя. Мужайся и ты. Я по себе знаю, как тяжело жить в лесу, в условиях постоянной опасности. Но ты выдержишь, ты из горняцкой породы. Я готов кланяться тебе в ноги за все пережитое, за твою душевную силу. Не забывай, пиши.
Крепко жму твою добрую руку. С т е п а н".
Много раз перечитала Тася это письмо. Чувства глубокой боли и обиды захватили ее, спазмы рыдания застряли где-то в груди, душили и мучали. Крупные слезы срывались с длинных ресниц и падали на пожелтевший листок бумаги, отчего строчки письма расплывались в фиолетовые пятна.
Тася не могла обижаться на Степана, который остался калекой. Ей просто было горько за Михаила. Где-то его грязнят, презирают и считают изменником Родины, а здесь он под чужой фамилией беззаветно сражается с врагами. Уже трижды ранен и награжден, и никто еще не знает, что в лице этого мужественного человека живут и побеждают двое - Смугляк и Молчков. Теперь он увел маленький отряд лыжников по тылам противника. Уже больше месяца от него никаких вестей. Может, он не раз уже оросил своей кровью лесные тропы?
Тася упала на койку и разрыдалась.
