– Ты не представляешь
– Все хорошо, – внезапно голос ее дрогнул, и она разрыдалась. Я сильнее прижал ее к себе.
– Я же просил тебя не ходить с нами. Просил, – прошептал я, мысленно проклиная себя за то, что в ту ночь не настоял на своем. Это была моя вина, только моя.
– Я все равно бы пошла, – не много отпрянув, выкрикнула она. – Ты же знаешь.
– Знаю, – ответил я ей. – Знаю.
– Я устала бояться Ардос, – произнесла она, сильнее прильнув ко мне. – Поэтому больше не буду. Я люблю тебя.
Она резким движением потянула завязки своего плаща, и тот тяжело упал к ее ногам. Так же быстро она схватилась за подол своей рубахи, но я ее остановил.
– Шейла. Что ты делаешь, нам нельзя.
– Ты меня не хочешь? – в лоб спросила она.
– Нет, – чуть было не закричал я. – Просто…
– Ты боишься, – закончила она за меня.
– Я ничего не боюсь, – с яростным пылом ответил я. Ее слова оскорбляли меня вдвойне, потому что это было правдой. Она смотрела на меня своими голубыми, словно озера, глазами, и я сдался.
– Ладно. Да я боюсь. Но не за себя, а за тебя.
– Бояться не стыдно Ардос. Я уже тебе говорила об этом. Но сегодня я не хочу, чтобы ты чего-то боялся. Сегодня, мне нужен тот прежний Ардос, который утверждал, что не ведает страха. Совсем.
И она резким движением сдернула рубаху через голову, обнажая свои аккуратные маленькие груди. У меня перехватило дыхание. Шейла прильнула ко мне и поцеловала. Я обнял ее и провел ладонью по спине. Шрамы от хлыста оставили на ее гладкой коже свои мерзкие бугристые следы. Шейла вздрагивала, когда я касался их, но не отстранялась. Когда она сняла рубаху с меня, и увидел свежую повязку, тихонько ойкнула.
– Твои раны не зажили, – с беспокойством спросила она.
– Забудь о них, – тихо ответил я ей, прильнув к ее губам. Затем я взял ее на руки и отнес на кровать. Мы довольно быстро освободились от не нужной нам сейчас одежды. Когда я вошел в нее, Шейла тихонько вскрикнула. А затем еще и еще раз. Горячая кровь потекла по ее ногам, окрасив наши чресла. А затем пришло наслаждение. И лишь только голос магистра, громко звучавший в моей голове, не давал обрести мне полного счастья: «Не делай глупостей мальчишка. Я убью ее и щенка. Убью».
