– Совершенно верно, – бесцеремонно вмешался Олесь. – Страна истощена и разорена. Все силы брошены на поддержание боеспособности армии. В подобном же положении находится и противник. Ему даже хуже – длинные дороги, десятки дезертиров, постоянно бунтующие наемники изматывают его до предела. Уверен, население Бонтона не очень довольно затянувшейся военной компанией и огромными потерями. Не случайно генерал Жонини участвует в переговорах. Безжалостный убийца, ненавидящий Мендон, прекрасно понимает незавидность своего положения.
– Почему вы так решили? – более спокойным тоном уточнил Хилл.
– Еще две-три декады – и армия захватчиков начнет разбегаться, – пояснил землянин. – Ее не удержат ни казни, ни деньги. Большинство солдат отправилось на эту войну, желая обогатиться. Сейчас у них начинают открываться глаза. Вместо золота – голод, грязь и кровь.
– Ерунда! – возразил унимиец. – Неприятель еще достаточно силен. Заключив мир, мы сможем распустить часть войск, и тем самым возродим разрушенную экономику. Тысячи крепких мужских рук нужны на полях и в ремесленных мастерских. Восстановив снабжение и подготовив хорошую армию, государство надежно укрепит северные границы. Ни один враг не осмелится напасть на нас.
– Святая наивность, – иронично рассмеялся Тино. – А вы не думаете, что Жонини уже через месяц нарушит заключенный договор? Приведет поредевшие полки в порядок, наладит поставку продовольствия, дождется ослабления группировки противника…
– Он дворянин! – возмутился Хилл. – И никогда не нарушит данного слова, тем более скрепленного подписью на документе.
– Почему бы и нет? – спокойно произнес японец. – Этот человек ненавидит и презирает Мендон. Зачем ему унижаться и соблюдать приличия? Народ и герцог Бонтонский одобрят поступок военачальника. Ну, а пленные окажутся либо в цепях, либо на виселице. Победителей не судят.
– В ваших словах есть доля истины, – задумчиво сказал командир одного из пехотных полков. – Враг отличается вероломством и коварством. В истории подобные прецеденты уже случались. Лет сорок назад захватчики в одностороннем порядке разорвали временное перемирие и перешли в наступление. Тогда их удалось остановить лишь на линии фортов. И какой ценой… Система обороны, создававшаяся десятилетиями, была полностью разрушена.
– Это случилось давно, – пренебрежительно махнул рукой генерал. – Сейчас у власти совершено другие люди.
– Что, верно, то верно, – горько усмехнулся начальник штаба. – Не знаю, как у противника, а в Мендоне правит отъявленный мерзавец. Никто не припомнит монарха, подозреваемого в братоубийстве! Обычно близкие родственники в дворцовых переворотах не участвовали.
– Твое счастье, что тебя не слышат люди Стонжа, – поспешно оборвал полковника командующий. – Иначе…
– Чепуха! – возразил Кидсон. – Они сейчас, словно крысы, забрались в глубокие норы. Их время прошло. Война очистила нацию от грязной скверны. Вряд ли мерзавцы теперь посмеют безнаказанно хватать и пытать людей. Не очень-то легко обвинить человека в измене, если он проливал кровь на полях сражений. Да и чем можно напугать нас? Смертью? Мы к ней давно привыкли. Пример Освальда тому подтверждением.
– Оставим ненужный спор, – поднял руку Хилл. – На предложение Жонини необходимо дать ответ. Вряд ли солдаты обрадуются отказу от мира. Не исключены беспорядки.
– Вы недооцениваете своих подчиненных, – заметил Храбров. – Главное – правильно построить речь. Враги топчут родную землю, насилуют матерей, жен, сестер, угоняют в рабство детей. Разве подобное унижение когда-нибудь прощается? Уверен, люди жаждут мести. На условия врага они не согласятся.
Весь вечер командиры подразделений доводили до сведения солдат итоги переговоров.
Русич оказался прав. Резкий ответ верховного главнокомандующего вызвал одобрение у бойцов. Мендонцы надеялись сполна расквитаться с обидчиками.
Рассказы вырвавшихся из окружения воинов будоражили армию. То и дело поступали сведения о зверствах бонтонцев на захваченной территории. А ведь у многих тасконцев на захваченной врагом земле остались родные и близкие!
Бросить несчастных на произвол судьбы – означало предать Родину. Солдаты были готовы терпеть любые лишения, пожертвовать собственной жизнью, лишь бы изгнать безжалостных убийц из страны.
Ранним утром две группы всадников вновь встретились на поле. На этот раз рядом с Хиллом стояли полковник Кидсон и Олесь.
Присутствие посторонних не понравилось Жонини. Унимиец иронично улыбнулся и язвительно произнес:
– Вижу, генерал, вы сегодня в окружении советчиков. Неужели в армии нет единства? Вечная беда Мендона… Впрочем, влезать в ваши проблемы я не собираюсь. Меня интересует лишь ответ…
– Он отрицательный, – громко проговорил командующий. – Решение принято единогласно. Солдаты буквально рвутся в драку. Так что с единством у нас трудностей нет. А вот у вас, я слышал, разбегаются наемники. Мутанты не любят неудачников.
Выпад Хилла попал точно в цель. Лицо бонтонца покрылось от гнева красными пятнами. Офицер судорожно сжал пальцы в кулак.
