– Ну а в Евангелии от Матфея сказано, что Царствие Небесное уже принадлежит детям. А в первом послании апостола Петра сказано, что крещение – это обещание Богу чистой совести. Обещание! А младенец может что-нибудь обещать?
– А ты какой перевод Нового Завета читал, патрикий? – спросила Ольга.
– Латинский.
– Ясно. Скажи, а взрослый человек может обещать Богу чистую совесть?
– Он может пообещать постараться её иметь, – сказал Иоанн, поняв, что недооценил свою собеседницу.
– Нет, патрикий, – ласково улыбнулась Ольга, – ты не сказал: постараться её иметь. Ты сказал, что Крещение – это обещание Богу чистой совести. И ты прав. Ведь в том переводе, который ты прочитал, так и говорится.
– Так в чём же дело?
– А дело в том, что в тексте – ошибка. В начальном, греческом тексте сказано, что крещение – это просьба к Богу о чистой совести. Понял? Не обещание. Просьба!
– Послание Петра входит в Новый Завет, – возразил патрикий, – Завет – это договор. А договор – это обмен обещаниями.
– Патрикий! Ты уже согласился с тем, что немыслимо с чистой совестью пообещать Богу чистую совесть. А попросить его о чистой совести можно. Пётр не уточнил, кто должен просить. Младенец, конечно, просить не может. Но тот, кто крестит младенца, может просить.
– Княгиня! Вспомни восьмую главу Деяний. Евнух спросил Филиппа-апостола: «Что препятствует мне креститься?» Филипп сказал: «Если веришь от всего сердца – можно!» Значит, креститься может лишь тот, у кого есть вера. Младенец может ли иметь веру и убеждения?
– Нет, не может, – признала Ольга, – верой достаточно обладать тому, кто крестит его!
Бедный Святослав, лицо у которого уже начало зеленеть, вскочил и выбежал вон. Иоанн же пробыл с княгиней ещё часа полтора, обсуждая с ней и вторую заповедь, и пятнадцатую главу Деяний, и то, что апостол Пётр сказал Корнилию, поклонившемуся ему. В конце разговора он попросил у княгини что-нибудь почитать. Она дала ему много книг, очень толстых и интересных, чтобы он больше к ней не являлся. Прощаясь с ней, он не удержался от замечания, что точнейший символ святой апостольской православной церкви – это святые мощи, то есть гнилые кости в красивых, позолочённых гробах.
Наступил ноябрь. Однажды утром Роксана и пять её молодых служанок пили вино, сидя за столом на поварне. Две из семи отпросились на один день проведать родню в киевском предместье. Все девушки у Роксаны были невольницы, ставшие таковыми из-за долгов их родителей. Но рабов на Руси обычно после трёх лет служения отпускали на волю, да не с пустыми руками, потому девушки не особенно проклинали свою судьбу. Раксана порой приказывала их сечь, но всегда за дело, и часто щедро одаривала. А кроме того, всегда были рядом тридцать красивых отроков, да и князь Святослав приезжал чуть не каждый день с весёлыми тысяцкими. И что могло быть почётнее, чем служить у его возлюбленной?
Египтянка была в кожаных штанах, лисьем полушубке и сапогах со шпорами. Она ждала Святослава, который должен был за нею заехать, чтоб взять её на охоту. Служанки и госпожа премило болтали, громко смеясь и перебивая одна другую. Роксана много рассказывала о своей прошлой жизни. На третьем часу застолья одна из девок – рыжая, с длинным носом, спросила вдруг:
– А ты знаешь, Роксана, что нужно сделать, чтоб Святослав к тебе не остыл?
– Не думать об этом, – ответила египтянка. Все её собеседницы, кроме рыжей, весело закивали, а рыжая возразила:
– Не думать – мало.
– Не мало. Пусть Святослав беспокоится, как бы я к нему не остыла! Тогда я буду всегда ему интересна. Правильно ли я говорю, мои дорогие?
– Но для того, чтобы он начал беспокоиться, нужно как-то внушить ему беспокойство, госпожа, – заметила черноглазая и улыбчивая хазарка лет восемнадцати, – а иначе откуда оно возникнет? Он ведь хорош собою, молод, силён и горд. К тому же, он – князь. Нет-нет, нужен повод!
– Какой же повод могу я дать? – спросила Роксана. Все пять девчонок стали наперебой советовать ей внушить Святославу ревность. Они уже много выпили, потому говорили громко, напористо.
– Он убьёт меня и того, к кому приревнует, – заметила египтянка, – как будто вы об этом не знаете!
– Но ведь он уже ревновал тебя, и не раз, – напомнила рыжая, – всё сошло тебе с рук, Святослав тебя не ударил даже! И видно со стороны, что его любовь к тебе от этого крепче стала.
– Вы, верно, мне уже подыскали какого-нибудь красавца? – осведомилась Роксана, взяв ковш и сделав глоток. Служанки переглянулись.
– За этим дело не станет, – насмешливо объявила самая длинноногая и красивая из всех девушек, белокурая путивлянка Маришка, – подыскать можно.
– И ты возьмёшься за это?
– А почему бы и нет? Только прикажи, госпожа моя!
– Хорошо.
Роксана поставила ковш на стол. Внимательно глядя в яркие и смеющиеся глаза Маришки, она прибавила:
– А теперь, Маришка, ступай немедленно к отрокам и вели любому из них, какой приглянётся, выпороть тебя розгой по заду так, чтоб три дня ты сесть не могла! А вы все ступайте с ней на конюшню да поглядите на это дело.
