Девки застыли. Лицо Маришки, гордое и красивое, побелело. Её улыбка стала растерянной.
– Госпожа Роксана! За что опять приказываешь пороть? В субботу ведь драли! И почему лишь меня одну? В чём я провинилась перед тобою?
– Буду считать, что ни в чём, если ты мне скажешь прямо сейчас, кто тебе велел меня ссорить с князем.
Маришка медленно поднялась. Её губы дрогнули, но слова прозвучали твёрдо:
– Никто, клянусь! Я добра хотела тебе и князю. Не только я!
– Вижу, что не только. Но высекут лишь тебя, чтобы впредь тебе неповадно было втягивать девок в заговор.
– Госпожа Роксана! – выдохнула Маришка, сжав кулаки, – какой заговор? Всё не так! Клянусь, всё не так!
– Когда над тобою не свистит розга, тебе доверия нет. Ежели на лавке язык у тебя развяжется, всыпят меньше. Вы, прочие, передайте отроку мой приказ её пощадить, если поумнеет!
– Да почему я должна одна под розгой реветь? – вскричала Маришка, быстро взглянув на своих подруг, потом на Роксану, – пускай накажут и их!
– Вот это уж мне решать. Ещё раз откроешь рот – реветь будешь дольше. К отрокам, живо!
Маришка вдруг лихо задрала нос. Видимо, у неё вертелась на языке какая-то дерзость. Однако, так ничего и не прозвучало. Выйдя из-за стола, красавица-путивлянка бросилась вон с такой быстротою, что только пятки её сверкнули да всколыхнулся подол ситцевой рубашки. Другие девки поспешно выбежали за нею, ибо у них не было причин спорить. Как только дверь за ними закрылась, Роксана встала и начала ходить взад-вперёд, невесело размышляя. Вскоре со стороны конюшни раздался громкий, пронзительный визг Маришки. Её привязали к лавке и драли розгой. Когда Маришка на один миг умолкала, чтоб набрать воздуху в грудь для нового крика, был слышен свист хворостины.
Вопли не отвлекли Роксану от мрачных её раздумий. Но всё же ей пришлось их прервать, ибо дверь открылась с протяжным железным пением, и в поварню вошёл Лешко.
– Ну, где Святослав? – исподлобья глянула на него Роксана, остановившись, – может, послать к нему да спросить, что он там всё медлит?
– Если прикажешь, пошлю, – ответил дружинник. Он произнёс это таким тоном, будто бы изъявлял готовность вызвать на бой какое-нибудь чудовище. Но Роксана, казалось, уже забыла о том, что ему сказала. Маришкин рёв звучал нестерпимо.
– За что велела ты её выпороть? – поинтересовался Лешко.
– Сама про всё скажет.
– А если нет?
– Ну, тогда узнаем всё завтра, когда велю пороть остальных за её упрямство.
Маришка смолкла. Видимо, отрок питал к ней слабость и счёл, что с неё довольно.
– Они озлобятся на тебя, Роксана, – предостерёг Лешко.
– Ну, и пускай злятся. Хуже не станут.
– Опять, наверное, что-нибудь своровали?
– Да, своровали. Моё доверие к ним. Я кое-что поняла. У меня нет больше друзей, Лешко! И не будет.
Лешко слегка побледнел. Роксана это заметила. Улыбнулась.
– Прости, Лешко! Не должна я так говорить, пока ты мне служишь. Ты – мой единственный друг. Последний.
Скрипнула дверь конюшни, и стало слышно, как девки идут по саду за угол терема. Снег скрипел у них под ногами. Маришка тихо скулила, глотая слёзы.
– Ну а Гийом? – негромко спросил Лешко, – он разве не друг тебе? А Ратмир, Тудор, Куденей и прочие все молодые сотники с тысяцкими? А сам Иоанн-патрикий?
Роксана как бы задумалась и опять прошлась от стены к стене. Потом вдруг остановилась перед дружинником и глядела на него долго, прежде чем вымолвить:
– И Гийом, и Ратмир, и все остальные названные тобой – друзья Святослава. Что у патрикия на уме – не знает никто. А про Святослава даже и говорить не приходится! Ты отлично знаешь, Лешко – если я встану ему поперёк дороги к какому-нибудь безумству, он сразу меня убьёт. Или хуже – бросит.
– Тогда зачем он тебе? – вдруг задрожал голосом Лешко, прижавшись к стене, ибо у него начали дрожать и колени, – да, Святослав берёт себе всё, что нужно ему, и от одного его слова вздрагивают империи…
– Замолчи.
Лешко замолчал. Глядя ему прямо в глаза, Роксана продолжила:
– Да, конечно. У Святослава есть всё, и от одного его слова вздрагивают империи. Только я люблю его не за это. Если бы Святослав был нищим и никому не известным, я бы любила его не меньше. Лешко, я вижу – ты бледен, ты весь дрожишь, но что я могу поделать? Я ведь люблю его! Люблю так, что предаю Бога! Такой любви ещё не было на Земле! И он меня любит. Конечно, любит, иначе вряд ли стал бы терпеть мои выходки. Кроме этого…
– Мне довольно уже и этого, – прошептал Лешко, едва шевельнув губами. Роксана вновь начала глядеть на него пытливо. Видя, что он едва сдерживает слёзы, она сказала:
– Лешко! Я сделаю так, что ты станешь тысяцким и весной отправишься на войну.
– Надеюсь, что меня сразу убьют.
