– А я – ни одной, – зевая, промолвил Пётр, – ты верно сказал – окромя него, кто её возьмёт? Ведь она дурная!
– Давайте выпьем ещё, – сказал Калокир.
От водки Рагдая, как говорится, сморило. С трудом поднявшись из-за стола, он подошёл к лавке возле оконца, лёг на неё и сразу уснул. И тотчас ему привидилась во сне Хлеська – не то одетая, не то голая. Почему-то выяснить это было нельзя. Он куда-то шёл с нею цветущим полем, крепко держа её за руку. Озираясь по сторонам, она говорила – будто бы не ему, а полю:
– Проснись, проснись!
– Так я ведь не сплю! – с огромной тоской, с немыслимой болью в сердце вскричал Рагдай. И проснулся. Открыл глаза. Увидел Кремену, стоявшую перед ним на коленях. Она трясла его за плечо с теми же словами:
– Проснись, проснись!
Рагдай не обрадовался подмене. Лютая боль из сердца ушла, тоска исчезала, таяла. Ну, и что с того? Рот девушки был открыт. Чёрные глаза уставились на Рагдая так, будто он, подлец, обещал ей что-то сказать, а теперь отнекивался. Ни братьев, ни Калокира в комнате не было. За окном догорал закат.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил Рагдай.
– Хватит меня злить! – крикнула она, да так, что он вздрогнул. И только тут вдруг почувствовал крепкий запах вина, которым разило из её рта. Со лба у неё тёк пот. Прилипшая ко лбу чёлка ярко блестела от влаги. Странное дело – ни в доме, ни за окном не было ни звука. Притихли даже щенки. Наверное, они спали. Она сняла с него сапоги. Почему-то это было для неё важно. Потом она начала расстёгивать на нём пояс. Её проворные руки прямо дрожали от нетерпения.
– Где мой друг? – опять обратился он к ней с вопросом, – где твои братья?
– Они втроём на пристань пошли! Твой друг Иоанн захотел о чём-то с купцами поговорить.
Пояс был расстёгнут, снят и отброшен. С ним вместе упала сабля, прицепленная к нему. А потом Кремена поднялась на ноги и коротким, быстрым движением распустила тесёмки юбки. Та с тихим шелестом сползла на пол по её длинным ногам. А следом за юбкой упала и безрукавка. Но она падала с высоты неженского роста юной красавицы. Приподняв сначала одну стройную и белую ногу, потом – другую, Кремена вышла из юбки. Теперь она стояла прямо перед Рагдаем во всей своей ослепительной наготе, слегка запрокинув голову и мерцая прищуренными глазами сквозь тень ресниц. Рагдай приподнялся. Взяв его руку, она припала к ней ртом, затем приложила её к своему бедру. Безмолвные сумерки отражались в её огромных глазах, как в лесных озёрах.
– Ты трогал ножки получше?
– Нет, никогда.
– Ну, так в чём же дело?
Дело же было в том, что издалека доносился топот копыт, который стремительно нарастал. К селению приближался большой отряд. Пока голая Кремена с недоумением задавала ещё какой-то вопрос, он был уже на околице.
– Это князь с дружиною скачет, – сказал Рагдай и поднялся. Он и Кремена были одного роста. Она досадливо положила руки ему на плечи.
– Ну, и пускай! Что нам до него?
– Святослав, я здесь! – внезапно послышался со двора голос Калокира. И во двор начали въезжать всадники. В тот же миг не запертая дверь горницы широко открылась. Вошли хозяева дома. При виде голой Кремены, которая обнимала Рагдая, два сельских жителя сразу дали ему понять, что прольётся кровь. Кремена сперва присела от ужаса, а затем вдруг молниеносно спряталась под столом, ловко прихватив Рагдаеву саблю. Братья одновременно набросились на Рагдая. Им удалось разбить ему нос. Но больше у них ничего не вышло. Рагдай в досаде из-за того, что они добились, чего хотели, старшего брата толкнул, младшего – швырнул на угол печи. Она содрогнулась дважды. Глиняные горшки, стоявшие на её краю, упали и разлетелись вдребезги. Двум болгарам было не лучше этих горшков. Они неподвижно скорчились на полу, среди черепков.
Из носа Рагдая хлестала кровь. Сняв со стола скатерть, Рагдай прижал её к носу. Князь, Калокир, Гийом и Лидул следили за дракой, стоя в дверях.
– За что ты их так? – спросил Святослав Рагдая. Тот не успел ответить. Из-под стола вылезла Кремена. Одной рукой она прикрывалась, другой держала саблю Рагдая. Протягивая её ему, голая красавица пояснила:
– Я специально её взяла, чтобы дать тебе, если мои братья станут одолевать!
– Да ведь она дура, – заметил князь, оглядев Кремену. Гийом спросил:
– Разве это плохо?
