В конце января 968 года в Переяславец прискакал гонец от Вадима. Он привёз весть о смерти царя Петра и благополучном вступлении на престол Бориса. Ещё гонец сообщил, что архиепископ Феофил Евхаитский уже покинул Преслав, а Никифор Эротик – нет, и не собирается. Последняя часть сообщения озадачила Калокира. Он целый день размышлял, бродя по всему дворцу. Наконец, сказал Святославу:
– Мне надо ехать в Преслав. Вадим один там не справится.
– Поезжай, – согласился князь. И на другой день Иоанн с полусотней воинов отбыл. В апреле прибыл его гонец, который передал Святославу следующие слова: «Здесь всё не так просто. Не жди меня, выступай в поход!»
Но легко сказать – выступай в поход! Князь не был готов к походу. Он поджидал Михася, который собирал в Прикарпатье двухтысячную ватагу своих лихих соплеменников, чтоб усилить ими княжескую дружину. Эрик и Харальд, а также все их товарищи, в противоположность опасениям Калокира, с радостью согласились идти на Константинополь. Им до смерти надоело сидеть без дела, даже и обрастая богатством. Русским бойцам также не терпелось ринуться в битву, хотя они богатели ещё быстрее, поскольку князь вовлекал их в свои торговые предприятия. Юношам из болгарских сёл, которые вот уже девять месяцев умоляли его принять их в дружину, он отказал, рассудив, что толку от них будет очень мало, а вреда – много. Жемчужное ожерелье Кремены служило ему хорошим напоминанием о её разладе с дружиной из-за болгар. Однако же, Святослав по-прежнему рассчитывал получить от Бориса хотя бы несколько сотен опытных воинов, чтоб они отдельным полком участвовали в его войне с Никифором Фокой.
Михась возвратился в мае, и не с двумя, а аж с тремя тысячами отборных рубак и головорезов. К нему примкнули два его лучших друга, Стефан и Гейза. Узнав об их приближении, Святослав от радости подарил Кремене целую дюжину африканских невольниц с серебряными браслетами на лодыжках. Он опасался уже, что его союзники не прибудут.
Медленно проезжая на своих рослых конях по торжищам Переяславца, захлестнувшим все его улицы, угры с тонким вниманием знатоков рассматривали товары, особо интересуясь изделиями из золота. Останавливались их взоры и на высоких, смуглых девицах редкостной красоты, обилием коих славилась северная Болгария. Те приветливо улыбались угрюмым всадникам, так как знали, что это – соратники Святослава. Князь пышно принял Михася и его шайку в своём дворце. Но основной пир, в котором участвовало всё войско, через два дня состоялся на берегу Дуная, неподалёку от пристани.
День был жаркий. Порядочно захмелев, все, не исключая Кремену и прочих девушек, преспокойно разделись и искупались. Вода отрезвила их, и до конца дня отрезвляла ещё не раз и не два, потому вино быстро кончилось. Но на пристани обнаружилось несколько кораблей, гружёных вином. Торговцы почли за честь пожертвовать Святославу и его воинам часть своего товара. В разгар веселья Кремена, устав от мужских бесед, села на коня и уехала в близлежащую деревеньку, к своим двоюродным сёстрам. Весть об её отъезде вмиг облетела окрестности, и на пир примчалась уйма других красавиц, мечтавших понравиться Святославу. Однако, сколько они ни крутились около князя, раздевшись чуть ли не догола, он не обращал на них никакого внимания, занятый разговором с военачальниками. Пришлось несчастным красоткам начать заигрывать с уграми – русским воинам и варягам вполне хватало подружек. Лидул, к примеру, пришёл на пир с четырьмя любовницами, Рагдай – с двумя, а Талут – с десятком. Многие удивлялись, откуда он берёт деньги на столь обильные развлечения, будучи невезучим игроком в кости. Ответ был прост: девушки любили Талута не только за его деньги. За год он сильно вырос и возмужал. Во всём войске лишь Святослав, Лидул и Рагнар могли с ним посостязаться в искусстве владеть клинком. А самое главное – он как был дураком, так им и остался. Перед отъездом Кремены, которая постоянно над ним смеялась, он заключил с ней пари, что переплывёт Дунай и сразу вернётся, даже не отдохнув на том берегу. Не вмешайся князь в это дело, Талут поплыл бы и точно бы не вернулся – пловец он был никудышный.
Свенельд, Сигурд и Михась что-то обсуждали со Святославом в течение всего пира. Время от времени разговор переходил в спор. На закате солнца князь подозвал к себе остальных своих полководцев. Когда они подошли и сели вокруг него, он им объявил:
– Итак, завтра мы начинаем войну с ромеями. У кого из вас есть ценные мысли, касающиеся этого дела?
Ратмир спросил:
– Южные болгары – друзья нам или враги?
– Пока непонятно, давно уж не было писем от Калокира, – признался князь, – но дней через пять, когда мы войдём в Преслав, этот вопрос выяснится.
Рагдай, которого обнимали две его нежные спутницы, чрезвычайно метко плевавшиеся одна в другую, вскричал:
– Ратмир, да какая разница?
