– А твой друг, оказывается, неплохо знает болгарский! – сказал Никифор Эротик, – смотри-ка, он молодец!
– Да, он молодец, – рассеянно подтвердил Иоанн. И только спустя несколько секунд захотел понять, что имел в виду секретарь. Поглядев направо, чтобы увидеть Вадима, он, к своему великому изумлению, вдруг увидел его не рядом с собой, а гораздо дальше, рядом с Борисом. Сидя вплотную друг к другу, болгарский царевич и русский сотник вели какой-то таинственный разговор. Прочие участники пира поглядывали на них с не меньшим недоумением, чем патрикий, не прерывая, впрочем, своих бесед. От крайней усталости Калокиру стало казаться, что он уже начинает сходить с ума. Точнее, уже заканчивает.
– Скажи, Иоанн, что думаешь ты о должности логофета? Или, например, правителя Сирии, которая в следующем году станет христианской? – спросил Никифор Эротик, тронув рукой плечо херсонита.
– А сам ты уже не хочешь стать логофетом? – спросил патрикий.
– Нет, не хочу. Ведь ты меня знаешь, я – человек непутёвый. Можно сказать, порочный. А логофет не должен шататься по кабакам. Так что ты мне скажешь?
– Скажу, что должности хороши, но только Цимисхий не сможет их предоставить мне, как и никому другому. Об этом я позабочусь, мой друг.
С этими словами Иоанн встал и выбежал вон из залы. Вадим нагнал его за дверями.
– Что ты себе позволяешь? – вскричал патрикий, оттолкнув руку сотника, когда тот схватил его за рукав, – по какому праву возобновляешь переговоры, которые я счёл нужным свернуть? Как смеешь ты мутить воду?
– Я не мучу никакую воду! Можешь ты меня выслушать?
Иоанн ответа не дал. Но и не ушёл. Глядя ему прямо в глаза, Вадим объяснил:
– Царь Пётр на ладан дышит. Концы отдаст со дня на день. Борис не любит ромеев. Взойдя на трон, он сразу же разорвёт мирный договор с ними, который завтра будет подписан, и никакая жена ему в этом не помешает. Все это знают. И потому царём может стать не Борис, а Роман, который не против дружить с ромеями.
– А к кому склоняется знать? – спросил Калокир.
– К Роману. Никифор Фока сулит здесь всем золотые горы, если Роман получит престол. От Святослава никто не говорит с болгарскими полководцами и вельможами.
Иоанн воскликнул:
– Я не могу здесь остаться! Я должен быть около Святослава, чтоб удержать его от безумств!
– Но я-то могу здесь остаться, – сказал Вадим. Патрикий задумался. В нерешительности прошёлся. Остановился.
– Ну да, ты можешь. А что ты здесь будешь делать?
– Борис устроит мне встречу с военачальниками. Я знаю, что сказать им, чтобы они захотели союза со Святославом, а не с Никифором Фокой, и возвели на престол Бориса. Я справлюсь с этим лучше, чем ты, Иоанн! Болгары не доверяют тебе, считая…
– Считая меня предателем?
– Да. И врагом. Все знают, что ты настраивал Святослава против Болгарии. Поэтому тебе здесь оставаться небезопасно. Царь Пётр может тебя пленить и отдать ромеям.
– Ты прав, – признал Калокир, – мне надо спешить.
– Конечно.
Они простились, крепко обняв друг друга. Иоанн бросился вниз по лестнице, а Вадим возвратился в залу.
Настала ночь. Под её покровом город покинула сотня всадников. Им пришлось с помощью угрозы заставлять стражу открыть ворота, поскольку ночью никто не обладал правом въезжать в Преслав или выезжать из него. Но эти сто всадников были выше любых запретов. Ими главенствовал Калокир.
Узнав, что произошло в столице Болгарии, Святослав заметил:
– Трусливый, подлый народ! Я это всегда говорил.
– Южные болгары – трусливый, подлый народ, а северные – хороший, – не согласилась Кремена. Одетая лишь в сорочку, она лежала поверх пышных одеял и перебирала струны кифары, согнув в коленях длинные голые ноги. Музыке эту девушку обучали по приказанию князя, который стал опасаться её воинственных упражнений. На днях она зверски изрубила саблей всю спальню, где Святослав её запер, чтобы она хоть на один час оставила всех в покое. Несколько музыкантов, взявшихся за неё, твердили, что она очень талантлива. Когда князь с дружинниками решили её послушать, учителя заявили, что оценить столь огромный дар могут только люди с высоким вкусом. Поэтому игра девушки всем пришлась по душе, и учителя стали получать вдвое больше.
В комнате стоял стол, накрытый китайской скатертью. Святослав, только что вернувшийся из какой-то ночной поездки, и Калокир, вернувшийся из Преслава, мрачно курили гашиш, сидя за столом.
– Так что ты намерен делать? – нетерпеливо спросил патрикий после глубокой затяжки.
– Посмотрим.
Слово «посмотрим» стало любимым ответом князя на все вопросы. Это тревожило Иоанна.
– Надо бы ещё раз отправить на Русь Ратмира за вспомогательными полками, – предложил он.
– Чтобы меня все подняли на смех? Забудь об этом.
– Послушай! У нас – всего лишь пятнадцать тысяч конных дружинников и чуть больше двадцати тысяч пехоты. С такими силами невозможно идти на Константинополь. Это самоубийство!
– Ты так считаешь?
– Я это знаю наверняка.
