– Что, князь Святослав здоров? – продолжал Никифор, беря их обоих за руки, – я слыхал, он был дважды ранен в сражении. Так ли это? Впрочем, его могучее тело легко справляется с тягостными недугами. Даже рану в сердце он залечил, насколько я знаю!
– Дружочек, нам нужно поговорить, – сказал Калокир, решительно вырвав руку из тонких пальцев любимчика молодой царицы, – пошли отсюда.
– О, не могу! Это невозможно, немыслимо! Это было бы просто свинством по отношению к двум царевичам и вельможам. Давай останемся!
Два царевича и вельможи приветствовали Никифора стоя. Сказав им несколько разлюбезных слов, секретарь уселся в конце стола, во главе которого находился Борис. Вадим и патрикий расположились рядом с помощником логофета. Шумная болтовня болгар, которые поняли, что двум старым знакомым необходимо поговорить, мгновенно возобновилась. Те, кто был рядом, отсели. На столах не было вкусных яств и дорогих вин – болгарский двор бедствовал. Отхлебнув из кубка терпкой кислятины, Калокир сообщил Никифору, продолжавшему улыбаться, хоть это было с его стороны настоящим подвигом, потому что он выпил кубок до дна:
– Через две недели – благодаря тому, что ты здесь устроил, Святослав двинется на Империю.
– Что ж, это нехорошо для Империи, но гораздо хуже для Святослава, – с грустью проговорил Никифор, положив в рот кусочек халвы, – скажу тебе, почему. Святослав не готов к войне через две недели.
– Ну, а Никифор Фока готов?
– Конечно же, нет. Ты это прекрасно знаешь. Но к ней готов Иоанн Цимисхий. В тот день, когда Святослав объявит войну Империи, Иоанн взойдёт на престол, и русскому князю несдобровать.
– О, я вижу, ты и купец Авраам старательно заучили одни и те же слова! Но он мне ещё сказал, что зеленоглазая Феофано – уже никто. Неужели я услышу это и от тебя?
– Да полноте, с какой стати я должен городить вздор? Она как была царицей, так и осталась ею. Более царственную царицу трудно представить. Но, к сожалению, Феофано, как и любая баба, испытывает чрезмерный страх за своих детей. Я ей объяснял, что незачем унижаться перед тобой, однако она всерьёз рассматривает возможность того, что ты овладеешь Константинополем. Поэтому и готова лизать твои сапоги. Чего ты от неё хочешь? Вспомни, чья она дочь!
– Ты сам-то чей сын, ублюдок? – сквозь зубы проговорил Иоанн, с трудом подавив желание размозжить помощнику логофета голову кубком. Искоса поглядев на патрикия, секретарь ответил:
– Да, я не слишком знатного рода. Господь также не наделил меня большой смелостью. И поэтому, если бы я хоть капельку сомневался в том, что сейчас скажу – не сказал бы. Клянусь – Цимисхий сотрёт Святослава в пыль, если Святослав в ближайшее время начнёт войну с ромейской державой!
– И ты это обоснуешь?
– А как же! Эрик и Харальд откажутся идти на Константинополь. По двум причинам. Во-первых, им неплохо живётся и в Переяславце. Дунай много золота на себе несёт. Во-вторых, они понимают – для взятия Константинополя нужно не сорок тысяч хороших воинов, которыми Святослав в нынешнее время располагает, а раз в пятнадцать побольше. Нет, не пойдут они. Не пойдут. И что будет со Святославом, если он с пятнадцатью тысячами дружинников перевалит через Балканы? Подумай сам.
– Ничто ему не мешает опять отправить на Русь Ратмира, который ещё тысяч сто дружинников приведёт.
– Нет, это уж вряд ли! Русь – не Китай. Но если и приведёт, то это займёт никак не пару недель, а месяцев шесть.
Поняв, что возразить нечего, Калокир спросил:
– И что, договор, который ты, сволочь, сюда привёз, подписан уже?
– Он завтра будет подписан, – сказал Никифор и подозвал виночерпия. Тот наполнил кубки вином.
– Какую же ты теперь занимаешь должность? – полюбопытствовал Иоанн, как только слуга отошёл.
– Да прежнюю, прежнюю.
– То есть, как? Ты всё ещё секретарь логофета?
– Да.
– И твоя подпись будет стоять на мирном договоре двух стран?
– Да нет, разумеется. Моей подписи там не будет. На нём будет стоять подпись архиепископа Феофила Евхаитского, протосинкела.
Калокир задумчиво выпил.
– Он тоже здесь?
– Да, просто он не пришёл на ужин.
– Ну, что ж, теперь мне понятно всё, кроме одного. Как вам, чёрт возьми, удалось всё это проделать? Хоть намекни!
– Могу сказать прямо, здесь никакого секрета нет. Просто василевс предложил Петру женить его сыновей на своих племянницах. Вот и всё. Конечно, болгарский царь согласился. Ещё бы! Он таким образом получил уверенность в том, что Никифор Фока не бросит его в беде, и война с Болгарией будет означать для Святослава войну с Ромейской державой.
– Да, до тех пор, пока твой Никифор Фока не слетел с трона, – проговорил Калокир и мрачно задумался. Он устал. Он очень устал. И было неясно, что делать с этой усталостью. Вряд ли сон мог её прогнать. Ему захотелось сделать что-нибудь страшное, чтобы враз всё исчезло – и отвратительное вино, и грубые голоса, которые лезли в уши, как мухи, и ощущение абсолютной бессмысленности всего. Оно навалилось страшной, непобедимой тяжестью. Иоанн сжал руками голову. В этот миг до него донёсся, будто издалека, ненавистный голос секретаря.
