Там ключник Добрыня по его требованию вручил ему пятьдесят золотых монет. Убрав кошелёк в карман, Рагдай побежал в конюшню и выбрал гнедого, рослого, шестилетнего жеребца текинских кровей, который уступал в резвости одному только Ветру. Конюхи оседлали текинца. Рагдай отправился на нём в путь. Чтобы переправиться через Днепр, не утомляя коня, он нанял большую рыбачью лодку. Высадившись на берег, снова вскочил в седло и дал коню шпоры. Вечером был он в Переяславле.
Этот город, который раскинулся на пологой горе, у слияния двух красивейших степных рек – широкой, стремительной Альты и тихого, изумрудного Трубежа, был родным для Рагдая. Рагдай родился и вырос рядышком, в пригородной деревне. Его отец сеял хлеб, охотился, бортничал, ловил рыбу, разводил скот, а мать ворожила за деньги. Так что, семья неплохо жила, хотя у Рагдая было четыре сестры. Такое обилие в семье девок при одном парне считалось лютой бедой. В июне 961 года к Переяславлю внезапно подошли печенеги. Хоть воевода с частью дружины был по своим торговым делам в Чернигове, степняки не решились штурмовать город, пограбили лишь предместья. Нужны им были, в основном, пленники, чтоб продать их на невольничьем рынке в Корсуни. Но сельчане оборонялись так яростно, что кочевники смогли взять живьём лишь десятка три израненных женщин, девушек и детишек. Все остальные погибли в схватке. Рагдай, которому тогда было пятнадцать лет, во время набега охотился далеко в степи вместе со своим дружком из той же деревни. Вернулись парни на пепелище, усеянное телами. Не отыскав среди них своих матерей и сестёр, они отправились в Корсунь с купеческим караваном, который как раз проходил мимо Переяславля. До Корсуни они добрались, но своих родных не нашли. На Русь возвращаться им не хотелось. И стали они бродить по городам Таврики, а затем и по остальным городам восточных краёв Империи, добывая скудное пропитание то какой-нибудь работёнкой, то небольшим грабежом. В начале 964 года дружок Рагдая внезапно умер в Никеях от непонятной болезни. Рагдай один возвратился в Корсунь, уже называя её по-гречески – Херсонесом, и через несколько месяцев познакомился с Калокиром.
Торги на рынке заканчивались, но было там ещё многолюдно. Первый же человек, у которого Рагдай спросил, где торгует Шмойла, одним движением глаз указал ему на большую лавку с уже закрытыми ставнями, но распахнутыми дверями. Войдя в неё, Рагдай очутился среди груд ящиков и тюков. Протиснувшись между ними, он оказался перед столом. За столом сидели два молодых приказчика и Маришка. Он сразу её узнал, хоть встречался с нею всего лишь раз или два. Она узнала его.
– Зарезать! – хрипло вскричала она, поднявшись, – он – враг Равула!
Молниеносно вынув ножи из-за голенищ, приказчики кинулись на Рагдая. Он отступил и обнажил меч. Маришка пыталась отпереть ставни, от спешки ломая ногти. Ей это удалось. Она бросилась в окно головой вперёд, однако Рагдай, успевший к этому времени заколоть обоих приказчиков, ухватил её за ноги и втащил обратно. Она отчаянно вырывалась, визжала истошным голосом, попыталась больно пнуть Рагдая ногой. Пускала в ход зубы. Пришлось Рагдаю вполсилы сдавить ей пальцами шею возле ушей. Она захрипела.
– Если не успокоишься – сверну шею, – предупредил Рагдай, слегка разжав пальцы, – всё поняла?
– Чего ты от меня хочешь? – заверещала она, сильно заикаясь. Он отпустил её и велел ей лечь на живот. Она подчинилась. Сорвав с неё поясок, он крепко связал ей за спиной руки и огляделся. В углу валялся мешок – огромный, туго набитый чем-то. Шагнув к нему через лужу крови, Рагдай схватил его за углы, высоко поднял и встряхнул. Посыпалось дорогое тряпьё. Взяв из его груды кафтан, Рагдай отодрал от него рукав и полностью затолкал его в рот Маришке. Её саму, невзирая на протестующее мычание, целиком засунул в мешок, который потом туго завязал, взвалил на плечо и вынес из лавки, не обращая внимания на прохожих. Те вмешиваться не стали. Гнедой текинец понуро опустил голову, догадавшись, что ему предстоит. Уложив Маришку в мешке животом на холку текинца, Рагдай поднялся в седло и дал коню шпоры. Тот пошёл рысью. Длинные ноги Маришки болтались с правой его стороны, а всё остальное – с левой.
Ворота города были ещё открыты, хоть считаные мгновения отделяли сумеречную серость от ночной мглы. На небе горели звёзды. Рагдаю всегда казалось, что звёзды глядят на Переяславль как-то особенно нежно, трепетно. Он погнал коня к устью Трубежа, где плакучие ивы трогали ветками омуты. Из берёзовых рощ, стоявших повыше, звенели на всю округу дивные соловьиные трели. Трубеж вливался в Альту двумя потоками, разделёнными островком с песчаными берегами. На нём рос тополь невиданной высоты. В его густых сучьях любили вить гнёзда аисты.
