– Да! Убей меня! Я тебя прошу! Умоляю! Как тебя звать?
Он ответил ей. Затем опоясал себя ремнём, к которому был приторочен меч, и встал на одно колено, чтоб развязать ей руки. Поняв, что он хочет сделать, она вскочила и стала пятиться от него.
– Нет! Не надо, нет! Оставь меня так!
Рагдаю вдруг показалось, что её очи уже мертвы.
– Поедем со мною в Корсунь, – всё же предложил он, поднимаясь на ноги, – купим в Переяславле тебе коня и за трое суток доскачем! Сперва я освобожу Роксану, потом тебя отвезу в Преслав, к патрикию Калокиру. Там, под его защитой, тебе не страшен будет никто.
– Послушай, Рагдай, – глухо перебила Маришка, глядя в упор, – ты ведь очень смелый! Ты можешь меня убить? Ну что тебе это стоит?
– Нет, это я не могу.
– Тогда уезжай отсюда! Ты удивишься, когда узнаешь о том, кто такой Равул.
Мольба мёртвых глаз разрывала сердце Рагдая. Он медленно подошёл к своему коню, который сделал два шага ему навстречу. Он был уже полон сил и готов к дороге. Вдев ногу в стремя, Рагдай опять взглянул на Маришку. Она стояла, низко опустив голову. Ветер шевелил её волосы.
– Ты красавица, – произнёс Рагдай и, одним движением сев в седло, направил коня к широкому херсонесскому шляху. Он знал, что произойдёт за его спиною. И всё же вздрогнул, услышав плеск, которого ждал. Но не обернулся. Выехав на дорогу, он поскакал навстречу южному ветру.
Конная ватага киевских и новгородских разбойников, возглавляемая Дорошем и Туранготом, двинулась к Любечу вдоль Днепра в ту самую ночь, которую Рагдай коротал с Бажаной. Насчитывала ватага больше двухсот человек. Талут отправился с ними. Близ городка Валувец они захватили очень большой, гружёный вином и пряностями обоз из Моравии. Выяснилось, что принадлежит он Малуше. Узнав об этом, ватажники перебили охрану, швырнули пряности в реку, а винные бочки вскрыли. Но не судьба была им сполна насладиться их содержимым. Младший приказчик под страхом смерти признался, что основная часть груза и денег движется по Днепру на шести ладьях. Решив не брать корабли, покуда они не причалят к берегу, удальцы хлебнули только по одному ковшу. Опрокинув бочки, они продолжили путь галопом. Им удалось очутиться на ближних подступах к Любечу на час раньше, чем корабли подошли к причалам. Въехав в дубраву, шумевшую на бугре, который отделял город от леса, удальцы спешились и легли на травку, чтоб отдохнуть. Утро едва брезжило. Но на пристани уже было много народу. Там начинались торги, грузились обозы. Глядя на городок, который был обнесён высоким бревенчатым частоколом вместо стены, Улеб – семнадцатилетний любимчик боярыни Светозары, сказал:
– А давайте, братцы, ворвёмся в этот клоповник, да налетим на терем Малуши, да разнесём его в пух и прах, а её саму догола разденем да и погоним кнутами впереди нас до самого Новгорода! Вот уж будет потеха нашей красавице Светозаре! Вот посмеётся она, когда голая Малуша с исполосованной задницей подбежит к самому крыльцу её терема!
– А ведь верно! – крикнул Талут в великой досаде, что не ему пришла в голову столь блестящая мысль. Турангот ответил:
– Малушу в Любече охраняют пятьсот бойцов. Боюсь, что не мы её, а она нас кнутами исполосует, если мы сунемся сейчас в город.
– А ты, Дорош, что на это скажешь? – спросил один из киевских атаманов, которого за щеголеватость и важность прозвали Лаптем.
– Я думаю, нам не следует любоваться на голый зад жены Святослава, даже и бывшей, – сказал Дорош, – князь может приревновать.
Все двести ватажников засмеялись.
– Не слышал я, чтоб он за три года её ревновал хоть раз, – заметил другой атаман, по прозвищу Студень, – а ведь она – сучонка блудливая! Даже очень.
– Он был с Роксаной почти все эти три года, – напомнил кто-то из новгородцев, – а сейчас кто ж знает, какие струнки взыграют у него в сердце?
– Довольно будет с нас её золота, – кончил спор Турангот.
Ещё с полчаса разбойники отдыхали, следя за пристанью. К ней причаливали ладьи, но пока не те. Лошади паслись. Талут, в очередной раз завладев всеобщим вниманием, врал о том, как он, будучи самым главным послом Святослава в Константинополе, соблазнил там саму царицу.
– И как она? – поинтересовался Улеб под хохот всех остальных, ещё не привыкших не обращать внимания на Талута.
– Да ничего особенного в ней нет, – махнул тот рукою, – сиськи такие, как будто ей лет тринадцать! Лицо красивое, только рот уж очень велик. В нём нет двух зубов. Хорошо, не на видном месте!
– А ты-то ей приглянулся чем?
Все разом затихли, рассчитывая услышать какое-нибудь ещё забавное хвастовство. Однако Талут, поняв, что ему не верят, решил для правдоподобия наступить на горло своей натуре:
– Да, видать, тем, что я был послом Святослава. Ведь от меня одного зависело, двинется он на Константинополь или повременит месяцок-другой.
