– Ох, здоров ты врать! – невесело покачал головой Дорош. Он глядел на Днепр, вспененный ветром. Но не туда уж надо было глядеть. По большой дороге ползли два воза с зерном, влекомые притомившимися быками. И вдруг на ней появились, выехав из берёзовых рощ, которые далеко вдоль неё тянулись, десятки вооружённых всадников.
– Это наши! – вскрикнул Талут, поднимаясь на ноги. Было ясно, что он имеет в виду. Все тут же вскочили, бросились к лошадям. А княжеские дружинники, повернув коней, скакали к бугру.
Отступать лихим было некуда – за бугром стоял глухой лес с оврагами, непролазный для верховых. Лошадей, конечно, можно было бы бросить, но ведь и княжеские бойцы могли также спешиться и неплохо побегать по лесу, а вдобавок – это бы привело к гневу Светозары, так как лошадки были её и стоили дорого. Из берёзовых рощ, тем временем, выезжали новые группы всадников. Они присоединялись к тем, которые ринулись на разбойников. И лихие, едва успевшие вскочить в сёдла, поняли, что они – в ловушке. С одной стороны от них были дебри, с других сторон выстраивались широкой дугой, осаживая коней, дружинники князя. Вскоре они уже все застыли в тесном строю, готовые отразить атаку или начать нападение. Было их сотни три с половиной. Но, несмотря на явный численный перевес врага, лихие не спасовали. Они все были парни отборные, побывавшие в сотнях битв.
– Что, Дорош, ударим по ним? – спросил Турангот, оглядывая ряды дружинников, – мы ведь сверху на них пойдём! А это, считай, полдела. Если не повезёт – запросто ускачем. Под нами кони свежее.
– Нет, погоди! Неплохо бы выяснить, кто поведал о наших замыслах Святославу, – проговорил Дорош и скосил глаза на Талута. Тот отвернулся, сердито скомкав поводья. Дружинники, между тем, узнали его и начали весело окликать:
– Эй, Талут! А ты почему вдруг среди лихих?
– Талут, неужели княжеское вино тебе кислым стало?
– Чем Святослав обидел тебя, скажи? Ты ведь получал от него подарки чуть ли не каждый день, почти как Кремена!
– Не надоело тебе дурить? Давай, скачи к нам! Не бойся, князю не скажем!
Талут молчал, теребя уздечку. Но по его лицу было видно, что он задумался. В это время к княжеским всадникам вдруг присоединился ещё один. Он от них прилично отстал, несмотря на то, что лошадь была под ним превосходная. Не иначе, что-то остановило его в дороге. Это был статный, очень красивый воин. Ветер порывисто развевал его алый плащ и светлые волосы. Талут сразу узнал Рагнара – тысяцкого, с которым он не был в дружеских отношениях. Хорошего от него ждать не приходилось. Лихие также забеспокоились. Они были наслышаны о Рагнаре. Тем временем, тот проехал сквозь строй своих сослуживцев и оказался впереди них. Его-то они и ждали. Остановив коня, Рагнар оглядел густые ряды разбойников, а затем громко произнёс с варяжским акцентом:
– Вы разорили обоз княжеской жены и убили слуг! За это вас следует предать смерти. Но я оставлю вам жизнь и даже позволю всем вам уехать своей дорогой. У меня только одно условие. То есть, конечно, не у меня, а у князя. Он мне велел…
– Говори, что надо! – прервал эту речь Талут, охваченный уже вовсе не боязливым, а злым волнением. Страх всегда слетал с него быстро. Но он совершил ошибку. Заметив его в толпе, Рагнар продолжал:
– Условие лёгкое. Вы отдадите мне Турангота, Улеба и этого дурака, который сейчас орал. Его звать Талут. У князя к этим троим разговор имеется.
Трое названных усмехнулись. Они могли быть спокойны. Ватаги не выдавали своих ни под каким видом.
– У Святослава к ним разговор или у Малуши? – спросил Дорош. Рагнар промолчал, и киевский атаман прибавил:
– Если уж на нас спущен самый клыкастый княжеский пёс – значит, Святослав и Малуша опять полны взаимной любви!
– Вперёд, – приказал Рагнар и обнажил меч. В следующий миг пятьсот лошадей всхрапнули, почуяв удары шпор, и с места взяли галопом. Пятьсот клинков сверкнули на солнце, и два отряда сшиблись на середине склона в жестокой рубке. Сперва лихим, благодаря более выгодной позиции, удалось потеснить дружинников. Но на ровном поле удача их захлебнулась. Княжеские ребята стали одолевать. Дорош, на свою беду, схватился с самим Рагнаром. Силён и быстр был Дорош, но бывший этериарх владел мечом лучше, и атаман с разрубленной головой свалился на землю. Столь же плачевная участь вскоре постигла и остальных главарей ватаги.
Талут, ещё до начала битвы хорошо знавший, чем она завершится, сразу пробился сквозь два или три ряда недавних своих товарищей, зарубив одного из них, и во весь опор помчался к Днепру. Никто его не преследовал. Шум сражения за спиной стремительно таял. Талут не знал хорошенько, куда направиться, доскакав до реки. Случайно взглянув на Любеч, он крепче стиснул рукоять сабли, которой шлёпал коня, чтоб тот не терял быстроту движения. Из распахнутых ворот города выезжал большой отряд верховых. Талут догадался, что это – бойцы Малуши. Двое из них сразу поскакали наперерез ему. Остальные же, развернувшись двумя крылами на полверсты и блестя оружием, устремились к месту сражения.
