Вторая звонкая оплеуха оборвала эту речь. Теперь уж Нерадец был вынужден сделать шаг, чтобы не упасть. Глаза его потемнели. Тряхнув косматою головою, он хрипло выкрикнул:
– Прикажи развязать мне руки! Или боишься, что твоё славное войско разбежится передо мной одним, безоружным?
– Сделайте это, – тихо отозвалась Светозара. Ратша замешкался, собираясь что-то сказать, но Волец достал из-за голенища нож и одним движением срезал кожаные ремни с рук пленника, скрученных за спиною. Нерадец выпрямился, подняв и расправив плечи шириной в стол. Все тут же увидели его руки, и это зрелище не прибавило смелости никому. Вытерев рубашкой свои окровавленные запястья, пленник взглянул на пирующих. Ему снова стало смешно.
– Ну, что? – спросил он, – опять всей толпой на меня навалитесь? Или будет как-то иначе?
– Послушайте, да ведь он же просто плюёт на вас, в глаза насмехается! – гневно вскрикнула Светозара, обводя взглядом свою ватагу, – ну, кто из вас выйдет биться с ним за честь всей дружины? Я спрашиваю, кто выйдет против него один на один?
Никто из лихих не издал ни звука, не шевельнулся. Уголки губ Светозары начали дёргаться, а глаза начали блестеть, словно у лисы, прижатой к углу. Нерадец собрался что-то ещё сказать, насмешливо повернувшись к ней, а она хотела от злости плюнуть ему в лицо, но ничего этого не случилось.
– Я выйду против него, – вдруг сказал Рагдай, поднявшись из-за стола, – наверное, больше некому.
Молодая вдова Таисья, благополучно похоронившая двух мужей, была христианкой. Она решила креститься и научилась читать греческие книги, чтоб выйти за итальянца, который торговал в Новгороде сукном. Богатый купец выстроил для счастливой семейной жизни высокий терем в предместье, да вскоре помер, каким-то непостижимым образом упав с башни этого терема. Закопав его тело на христианском кладбище, двадцатисемилетняя вдовушка замуж больше не вышла, жила одна в своём новом тереме. Было у неё десять слуг и много друзей с подругами. Читать Библию и другие толстые книги она продолжила, чтоб не сбиться с истинного пути. Самой близкой её подругой была боярыня Светозара.
В ту ночь, когда разбойники пировали, Таисья, лёжа в постели, при трёх свечах читала Псалтирь. Было уже за полночь, когда с пристани вдруг донёсся ужасный шум. Какие-то люди начали бегать, кричать, браниться. Их было много. Этот галдёж вскоре охватил всё северное предместье, где стоял терем. Обеспокоенная Таисья, отложив книгу, встала с кровати и подошла к оконцу. С девятисаженной высоты хорошо просматривался весь западный берег озера. На безоблачном небе горели звёзды, вспыхивали зарницы, и потому нетрудно было увидеть сотни лихих, которые с факелами в руках шныряли по всей округе. Они кого-то разыскивали. Таисья позвала девку и приказала ей разузнать, что там, за воротами, происходит. Шустрая девка вернулась довольно скоро. Ворвавшись в спальню боярыни, она крикнула:
– Госпожа, Нерадец сбежал! Это его ищут!
– Да как же он мог сбежать-то? – пробормотала Таисья, опять лежавшая, но без книги, – гнилыми нитками его, что ли, связали? Или не стерегли?
– Стерегли изрядно! Но Светозаре вдруг взбрело в голову, что он должен схватиться с одним из её парней. Никто из лихих не вызвался, забоялись! И вдруг Рагдай – ну, этот, который был… ну, этот, из Киева!
– Знаю, дальше!
– Он вдруг сказал, что хочет бороться с Нерадцем! Они сошлись, и Рагдай пихнул Нерадца в грудь так, что тот вылетел за дверь! И как в воду канул!
– Исчез?
– Да, за один миг! Ты что, Нерадца не знаешь? Лихие из четырёх кабаков ринулись искать, да разве найдут? Нерадец – хитрее лисицы, быстрее ласточки!
– Во делишки! – не удержалась вдова от смеха, хлопнув себя тонкими руками по голым бёдрам. Глядя на изумлённое лицо девки, которая не могла понять, чему сейчас может радоваться одна из лучших подруг боярыни Светозары, она прибавила, – да уж, повеселила моя подруженька новгородцев! Завтра, поди, от смеха не разогнутся! Она сейчас, должно быть, орёт, что Рагдай проделал всё это с умыслом?
– Я не знаю, что она там орёт, – ответила девка и убежала. Длинные ноги Таисьи вытянулись, а глаза блаженно уставились в потолок. На тёмных дубовых досках дрожали отсветы огоньков. Свечи были сделаны из заморского дорогого воска, могли гореть очень долго. Вдовушке было сладко думать о том, что завтра – точнее, уже сегодня, лопнет от смеха Новгород. Поделом ей, этой гордячке! Но перед самой зарёй шум за окном стих. Таисья встревожилась – не поймали ли беглеца? И вдруг дверь опять открылась. Вбежала та же самая девка.
– Боярыня Светозара и Аникей! – сказала она, сонно протирая глаза. Вдова всполошилась, приподнялась.
– Что, сюда пришли?
– В спальню поднимаются, госпожа!
