После разгрома болгарско-ромейских войск под стенами Переяславца город сдался. Увидев с высоких стен, что ждёт непокорных, жители поспешили открыть все его ворота. Но ни варяги, ни угры даже не заикнулись о грабеже. Им было понятно, что Святослав сейчас недалёк от того, чтоб их перебить. Возможность для этого у него на сей раз имелась. Медленно и безмолвно входили в город войска. Святослав в забрызганных кровью латах и Калокир – всё такой же юный, черноволосый, ехали впереди. Они что-то обсуждали. С двух сторон улицы неподвижно стояли толпы совсем маленьких детишек и стариков, кормильцы которых только что полегли на поле сражения. Женщины были там, а эти беспомощные остались в городе. И они глядели на Святослава так, что он понимал: радоваться нечему. Есть победа, но нет успеха. Даже купцы, встретившие армию у ворот, уже не решались кланяться Святославу и его лучшему другу с прежней угодливостью. Болгария, которую эти двое вторично залили кровью и растоптали, стала для них чужой.
За армией следовали подводы с тяжелоранеными. На первой телеге лежал Рагнар. Он истекал кровью, но был в сознании. Рядом с ним сидела, подогнув ноги, Кремена. Она меняла на нём повязки и упрекала лекаря-персиянина за его недостаточную внимательность. Персиянин, шагая рядом с телегой, убеждал девушку, что жизнь викинга – вне опасности, ибо органы не задеты.
– Как не задеты? – взвизгивала Кремена, слизывая с губ слёзы, – откуда же хлещет кровь? Гляди, сколько крови!
– Она струится из жил, питающих органы, – объяснил персиянин, – жилы повреждены, а органы – нет.
– Но ведь эти органы отомрут без крови! – не унималась Кремена, которая почерпнула некоторые познания в области медицины из разговоров с восточными мудрецами, – что тогда делать?
– Он будет жить! Ручаюсь тебе, госпожа Кремена, он будет жить.
– Как это возможно без органов?
– В человеческом теле наличествуют резервные жилы, – предпринял врач отчаянную попытку выкрутиться, – они у Рагнара целы, ибо запрятаны глубоко внутри. Внутренние органы продолжают получать кровь по этим артериям.
– А другие? – схватилась за голову Кремена. Бурю предотвратил Лидул. Внезапно примчавшись из авангарда на свежей лошади, он её развернул, затем пустил шагом рядом с телегой. Другие тысяцкие и князь велели ему узнать, в каком состоянии пребывает Рагнар. Лекарь не замедлил воспользоваться удобным случаем, чтоб заняться другими ранеными. На следующих телегах лежало их не по одному человеку.
– Ты будешь жить, – весело заверил своего друга Лидул, взглянув на Кремену, – то, во что вцепляется эта девушка, даже смерть у неё не вырвет!
– Дай мне воды, – попросил Рагнар, зажмуривая глаза от красных лучей вечерней зари, – и ради всего святого, возьми эту бесноватую!
Лидул вынул девушку из телеги, схватив за шиворот, перегнул её кверху задом через коня, и, не обращая внимания на размахиванье ногами, брань и угрозы, повёз красавицу к Святославу. Хоть до дворца уже оставалось не более ста шагов, Рагнара немедленно напоили свежей водой пополам с вином. Ему стало лучше.
Пир победителей продолжался ночь напролёт – не только в дворцовых залах, но и по всему городу. Его жители опасались этого пира ничуть не меньше, чем самой битвы. Особенно устрашали их печенеги, давно прослывшие кровожадными и безжалостными разбойниками. Но мало-помалу все стали осознавать, что эти головорезы полностью подчиняются Святославу, который настрого запретил грабёж и бесчинства в городе. Для него сейчас было важно, чтобы не пострадала торговля и не утратил своё значение завоёванный им Дунай. Эту озабоченность разделяли все его воины. О торговле стал думать даже Лидул. Убедившись в этом, купцы и девушки, у которых было чем торгануть, присоединялись к пирующим. Те охотно их угощали, расплачиваясь с хозяевами таверен и кабаков полновесным золотом. И в тавернах, и в кабаках, и в залах дворца девушки твердили вслед за дружинниками примерно одно и то же: «Война с Империей началась, и первая битва выиграна!», «Вся Фракия запылает, Константинополь падёт! Но прежде падёт Преслав!», «Жалкий царь Борис не может уже решать, чью сторону он займёт, ибо у него хватило ума предать Святослава!»
