Иоанн-патрикий бросился её догонять. Но она, не в пример ему, была не пьяна и очень стремительна. Он бежал за ней вниз по лестнице, а затем – по длинному тёмному коридору до самой комнаты, где лежал раненый Рагнар. Как только Кремена ворвалась в комнату, из неё торопливо вышел врач-персиянин. Он нёс корзинку с бинтами, пропитанными засохшей кровью, и ящичек с инструментами. На лице врача читалась досада.
– Как он? – спросил его Калокир, – кровь остановилась?
– Остановилась. С ним будет всё хорошо. Но вот хорошо ли это? Не знаю.
И, покачав головой, лекарь поспешил к другим раненым, что лежали в соседних комнатах. У него хватало работы.
Переступив порог маленькой коморки, Иоанн замер. Рагнар лежал на узком и незастеленном топчане, одну руку вытянув к перевязанному бедру, а другую свесив до пола. Над ним горела свеча. Её слабый свет падал на лицо Рагнара и позволял понять, что раненый – не в горячечном забытьи, а спит после большой дозы снотворного. На Рагнаре не было ничего, кроме двух повязок, наложенных на бедро и грудь. Кремена захлёбывалась слезами, стоя на четвереньках, лицом уткнувшись в колени спящего. От рыданий тело танцовщицы содрогалось так, будто её били кнутом. Но молодой воин не просыпался.
– Не надо так, – чуть слышно сказал Иоанн, держась за дверную притолоку, – пойми, если кто-нибудь заглянет сюда – его у тебя отнимут навеки! Ему придётся уйти. Или умереть.
– Так спаси меня! – на одну секунду оторвалась Кремена от ног Рагнара, чтоб полоснуть патрикия непреклонным безумием своих глаз, – разве ты не можешь меня спасти?
– От тебя самой? Не могу.
– Тогда убирайся! Мне не нужна твоя жалость! Мне нужна помощь!
Но Калокир не спешил с уходом. По коридору прошли три женщины, помогавшие персиянину в перевязках. Как только они исчезли в одной из комнат, патрикий быстро спросил:
– На что ты готова ради него?
– На всё я готова ради него! – как эхо отозвалась Кремена, – ты что, не видишь?
– Что станет с тобой, если он умрёт?
– Откуда я знаю? Я никогда об этом не думала! Мне плевать, что будет со мной, если он умрёт!
– Это не изменится?
– Не изменится! Святослав обрил себе голову и оставил лишь длинный чуб от макушки! Зачем он так поступил?
Патрикий был ошарашен таким вопросом. Не зная, к чему был задан этот вопрос, он ответил честно:
– Его виски поседели. Ему это не понравилось.
– Сама знаю! И знаю, из-за чего они поседели!
– Зачем же спрашиваешь?
– Дурак! Уходи отсюда! Ты мне противен! Ты, как и все мужчины, думаешь, что любовь становится крепче, если её ломают через колено! Да, иногда такое случается. Но ведь мне только девятнадцать, и я ещё имею право быть гордой! А ну, немедленно пошёл вон!
– Ты мне начинаешь нравиться, – улыбнулся патрикий и не замедлил исполнить требование танцовщицы. Подышав свежим воздухом на балконе, он вновь присоединился к пирующим.
Через день, когда стало очевидно, что бывший этериарх идёт на поправку, Кремена пришла в себя. Она объяснила дружине, что её слёзы вызваны были огромным страхом за Святослава, каковой страх она испытала во время битвы. Потом она танцевала, на этот раз – безупречно. А после этого, переговорив с Калокиром, который прежде выпил с Лидулом, она решительно встала на сторону Святослава в его довольно опасном споре с Эриком, Харальдом и Аштаром. Слово Кремены стало решающим, потому что она перед своей речью вымыла голову, нарумянилась, умастилась при помощи китаянок сладчайшим мускусом и надела самый короткий хитон. Союзники поворчали, но согласились с решением Святослава двинуться на Балканы не раньше чем через три недели.
Вновь завоёванный Переяславец кое-как возвращался к нормальной жизни. Это происходило гораздо медленнее, чем год назад. Купцы понимали, что Святослав задержится в городе ненадолго и что весь юго-восточный угол Европы вскоре заполыхает. Какой был смысл опять разворачивать здесь большую торговлю, открывать лавки, платить за месяц вперёд? Их помыслы устремились на восток – за море, и на север – к латинским странам. Огромный торговый город на берегу Дуная стал теперь местом, где можно было что-то перепродать на скорую руку, смазать уключины, напоить коней, узнать новости. Новостей здесь всегда хватало. И под конец октября 969 года, когда Рагнар опять был в строю, берегов Дуная достигли слухи, что Антиохия пала.
Это потрясло всех, хотя было ожидаемо. И один только Калокир мог знать в полной мере, что означает падение Антиохии для Никифора Фоки. На другой день вся армия Святослава двинулась к югу, чтобы занять столицу Болгарии, а затем, перевалив горы, обрушиться на Империю. Эрик, Харальд и все их воины, не желая быть отстающими, также сели на лошадей, что было им непривычно. Красивый чубарый конь с белой гривой, который нёс на себе Кремену в царственном одеянии, по сравнению с Ветром казался осликом. Поглядев на него внимательно, Святослав приказал Кремене ехать рядом с Рагнаром, конь под которым был меньше Ветра. Это её, конечно, обидело до истерики. Но не сильно.
