– Святослав обо всём узнает через пять дней, – заверил Сфенкал, – ведь многие купцы видели, как Цимисхий подошёл к городу.
Тут высокие двери залы снова открылись. Вошли Рагдай и Талут. Они начали с того, что с недоумением огляделись по сторонам и поинтересовались, какого чёрта Сфенкал собрал совет там, где некуда и присесть, кроме как на трон.
– Рагдай, прошлой ночью ты хорошо смотрелся на троне, – сказал Рагнар, – но, видимо, очень больно с него упал. Поэтому мы проиграли битву.
– Да, некогда нам рассиживаться, – прибавил Сфенкал, – у нас много дел. И мы разговор тут ведём серьёзный!
– Это заметно, – сказал Талут, глядя на танцовщиц, которые тяжело дышали после своих пируэтов. Они ему улыбнулись.
Утром Борис, Роман и их сёстры, а также слуги были отведены в дом митрополита. Дом тот всего только в десять раз уступал дворцу по своим размерам. В числе служанок, которых препроводили туда, была и Марьяна. Все копьеносцы болгарской дворцовой гвардии, получив небольшие деньги, отправились по своим делам. Пьяные паскудницы, получив по паре пинков, неясно куда отправились. И ворота дворца закрылись. Кони дружинников отъедались пшеницей в царских конюшнях и рядом с ними – на всех не хватило мест. Сама же дружина вместе с Рагдаем, Талутом, гречанками и собакой чудесно расположилась в царском дворце. И сразу же были вскрыты бочки с вином.
Но что в это время делали победители, то есть царь и его Бессмертные? А они остались прямо на поле сражения, среди трупов. Жители деревень, стоявших неподалёку, были принуждены позаботиться о живых и о мёртвых. Последних они зарыли, а для живых стали привозить целыми обозами продовольствие. К счастью для деревенских жителей, продолжалось всё это меньше двух суток.
Двадцать второго марта к городу подошли основные силы ромейской армии. К стенам были подтащены огнеметательные машины, тараны и катапульты. Они могли сокрушить любую твердыню. Раньше, чем их настроили для работы, к царю Борису явилась целая тысяча горожанок с маленькими детьми на руках. Женщины кричали и плакали, умоляя царя избавить столицу от страшной участи. И Борис поднялся на крепостную стену. С ним поднялись святейший митрополит и все городские старшины. Они испытали ужас, увидев, какое несметное число войск подступило к городу. Ещё более сильное впечатление на этих несчастных произвела осадная техника. Иоанн Цимисхий, узнав Бориса по облачению, обратился к нему с приветствием и заверил его, что город не пострадает, если он будет сдан.
– И ни один житель не пострадает? – осведомился святейший митрополит.
– Даю тебе слово, святой отец, что мы пришли с миром! – крикнул Цимисхий, поднявшись на стременах, – на моих руках христианской крови никогда не было и не будет. Я здесь затем, чтоб спасти Болгарию от захватчиков. Отворяйте ворота, ибо мне время дорого!
– Да благословит тебя Бог, государь! – промолвил митрополит и издалека осенил василевса крестным знамением.
И через пятнадцать минут ворота были открыты. Цимисхий въезжал в Преслав под праздничный звон всех колоколов города и восторженные приветствия его жителей. Их огромные толпы стояли с двух сторон улицы. За Цимисхием следовали доместики, экскувиторы, Легион Бессмертных и многотысячные колонны армейских фем с развёрнутыми знамёнами. Царь Борис встретил императора Иоанна около самых ворот. Но произошла неожиданность. Иоанн Цимисхий не спешился и не обнял Бориса, как это сделал князь Святослав осенью 969 года. Время было ему, действительно, дорого.
Вечером вся ромейская армия разместилась на площадях и улицах, примыкавших к дворцу. На дворцовых стенах стояли готовые к бою воины с топорами и палицами в руках. Издали узнав среди них Сфенкала, Цимисхий отправил к нему для переговоров патрикия Николая Хилона. Он полагал, что Сфенкал, конечно, наслышан о подвигах этого молодого военачальника, разгромившего сарацин под Александреттой. К стене патрикий подъехал на великолепном крапчатом жеребце. За ним следовал толмач на более скромной лошади. Вот как он перевёл первые слова Николая:
– Здравствуй, Сфенкал! С радостью приветствую тебя от имени василевса и от своего собственного имени. А зовут меня Николай Хилон. И вот что хочу сказать я тебе, Сфенкал. Великий наш василевс опять предлагает тебе пойти на капитуляцию. Речь отнюдь не идёт о том, чтоб сложить оружие. Нет, напротив – ты и все твои храбрые друзья сможете забрать с собой всё, что сочтёте нужным. Никто ни одной минуты вас не задержит. Скачите, куда хотите! Вас ведь осталось несколько тысяч. Ради чего вы готовы начать сражение с двухсоттысячной армией? Что вы собрались защищать в болгарском дворце? Опустевший трон жалкого царя? Этот самый царь два часа назад открыл нам ворота!
