Букефал испуганно поджал уши. Все остальные выпили и швырнули кубки на землю. И долго потом стояли, опустив головы. За дворцовой стеной было очень тихо. Над городом поднималось жгучее солнце.
– Кто вам сказал, что все мы умрём сегодня? – спросил Талут, – Иоанн-патрикий! Ты ведь на всё всегда смотришь весело! Неужели ты ни на что уже не надеешься?
– Ни на что, – сказал Калокир, поглядев на небо, – раньше у меня был святой преподобный Феодор Стратилат. Теперь его нет.
– Это кто такой?
– Небесный мой покровитель. Я по крещению – Феодор.
Через полчаса по всем четырём воротам дворца стали бить тараны. Ворота держались час. Когда они рухнули, вся ромейская армия ворвалась в пределы дворцовых стен. Отчаянно защищаясь, русские воины вошли в здание. В этой страшной рубке перед дворцом погибли три тысяцких – Радомир, Горислав, Вадим, и полторы тысячи других воинов. Остальные вместе с собакой продолжили смертный бой на дворцовых лестницах, поднимаясь выше и выше. Схоларии штурмовали каждую лестницу сплошной массой, старательно прикрываясь коваными щитами и выставив вперёд копья. Около Калокира, который дрался франкским мечом, сражались Рагнар, Талут и Рагдай. Сфенкал поручил им его защиту. Где-то неподалёку от Тронной залы сквозь лязг клинков и громкие голоса внезапно послышался страшный визг. Это к погибающему отряду вновь присоединились греческие танцовщицы, непонятно откуда вынырнув. Они были опять напуганы и ревели. А кто бы не заревел от ужаса, очутившись на пиру Смерти в качестве куска мяса?
Ромеи брали один этаж за другим. Ещё бы – их было в двадцать раз больше! По лестницам текла кровь. И не ручейками она лилась, а сплошным потоком. Дружинники между делом успели взять в Оружейной зале длинные алебарды. Это дало им очень серьёзное преимущество. Калокир сорвал там со стены рог, окованный серебром. Рог имел цепочку, и Иоанн повесил его на шею. За каким чёртом он это сделал – никто интересоваться не стал. Не менее странно вели себя и гречанки. К ним вдруг вернулась их небольшая сообразительность, и они начали вопить, что надо отступать к башне.
– Там лестница очень узкая! – задыхаясь, крикнула Эльсинора, – на этой лестнице проще будет обороняться! А на площадке – дверь с крепкими засовами!
– К башне, к башне! – визжали её подруги, глядя на то, как со всех сторон падают тела, пронзённые сталью, и растекается кровь по каменным плитам пола, – бежим, бежим!
– А ведь верно, – хрипло сказал Рагнар, скрещивая саблю с мечами двух катафрактов. И Сфенкал вынужден был признать, что умалишённые правы. Ещё он вынужден был признать, что всё очень грустно – именно так, как предполагалось. Ведь все дворцовые лестницы, залы и коридоры были усеяны окровавленными телами его друзей, его боевых товарищей! Но и он, и они прекрасно осознавали, на что идут. А значит – идти надо до конца, тем более что он близок. И от последнего лестничного пролёта весь маленький отряд – да, да, уже очень маленький, устремился по коридору к северо-западной башне. Но её дверь была очень узкой, и рядом с ней пришлось принять бой с огромной толпой схолариев, потому что вся галерея мгновенно ими наполнилась. В этом самом последнем и самом адском сражении посчастливилось уцелеть лишь семи танцовщицам – их убить никто не пытался, патрикию Калокиру с его защитниками, Сфенкалу, Мальку, Мстиславу, Стемиду и Букефалу. Спасаемые телами своих друзей, которыми был завален дверной проём, они по винтовой лестнице добежали до верхней площадки башни и выбрались на неё.
То, что Эльсинора назвала дверью, было всего лишь люком в полу. Он, точно, имел крепкие засовы. Выломать его снизу было бы очень трудно. Никто и не попытался. Никто даже не преследовал полтора десятка людей и маленькую собаку по узкой винтовой лестнице, потому что все видели – вверх бегут полтора десятка людей и маленькая собака, которые никуда не денутся с башни. Об этом и доложили Цимисхию.
– Замечательно, – мрачно произнёс тот, комкая поводья, – значит, их полегло ровно десять тысяч. Наших, я полагаю, в два раза больше. Пленных мы не имеем. А Сфенкал точно убит?
– Да нет, он взошёл на башню, – сказали воины, – и Рагнар среди уцелевших. И Калокир.
Иоанн Цимисхий задумался. Он пытался представить, что происходит на башне, какие мысли могут быть у людей, поднявшихся на неё.
