А происходило там вот что. Сначала заперли люк. А потом защитники безупречности своей смерти вложили в ножны затупленные мечи, Букефал залаял и заскулил, девушки заплакали, и – все разом, будто по уговору, взволнованно устремились друг к другу, чтобы обняться. Да, ни у кого не было сомнений, что смерть отсрочена только на один час. Но это был час друг с другом и с ослепительной беспредельностью неба, с розовыми громадами гор и зелёным морем равнин! Эта панорама раскинулась с высоты головокружительно, ярко, необозримо. Тени стремительных облаков, пронизанных солнцем, соскальзывали со склонов гор и неугомонно мчались за горизонт, за дальние дали. А столь же неугомонный, столь же стремительный Букефал видел своё счастье в счастье друзей. Он тоже хотел участвовать в обнимании – ставил лапы на всех по очереди, при этом подпрыгивая, скуля и лая. Как всё это много значило после ада, который был там, внизу! Целый час отсрочки! Да это больше, чем Вечность! Кроме того, ещё одна мысль – точнее, тень мысли, на один миг овладела всеми. Не эта ли высота стала пиком жизни для каждого из шестнадцати? Если даже удастся избежать смерти, лучше которой и не придумаешь, то не будет ли вся дальнейшая жизнь, даже проведённая сообща, что вряд ли возможно – не будет ли эта жизнь жалкой и безрадостной по сравнению с этим часом на этой башне, лицом к лицу с этой самой смертью, близость которой сделала их родными, навеки незаменимыми, одним целым? Но, разумеется, поддаваться этому чувству было нельзя.
Все воины были ранены – или, лучше сказать, задеты. Ни одна рана даже не требовала немедленной перевязки. Кровь останавливалась сама. Можно было смело сказать, что это царапины, а не раны. Когда отхлынула первая волна радости, Калокир снял с шеи большой серебряный рог и подал его Рагдаю.
– Труби! Труби, как Роланд, не жалея сил! Это принесёт нам спасение.
– Думаешь, Святослав уже где-то близко? – спросил Малёк, прищуривая глаза на северный горизонт, где синее небо соединялось с долинами, – это вряд ли!
Когда Рагдай затрубил, всем стало понятно, что Святослав услышал бы голос рога даже за полтораста вёрст. Но что было толку? Ведь Доростол находился гораздо дальше! Цимисхий и его воины, задрав головы, с любопытством смотрели на трубача, который стоял около зубчатого парапета угловой башни, подняв сияющий рог к полуденным небесам. Видели его силуэт и все горожане, которые шли смотреть, что стало с дворцом после впечатляющего побоища. И они, и жители всех селений до самого горизонта, а также звери и птицы слышали, как звук рога катится по равнинам между холмами, как он звенит среди гор и взлетает к небу, под самые облака. Но что это могло значить? Ведь Доростол стоял очень далеко, на синем Дунае.
Смирившись с тем, что именно так и обстоит дело, патрикий взял у Рагдая рог и сел прямо на пол, прижавшись тощей спиной к гранитному парапету. Уселся с ним и Рагдай. А все остальные давно уже так сидели, приходя в чувство после тяжёлой бессонной ночи и утра, к которому даже слов подобрать нельзя. Прекрасная Эльсинора, щуря глаза, склонила свою золотоволосую голову на плечо Рагнара. Её подруги со сладостным упоением втягивали ноздрями весенний ветер, который здесь, на головокружительной высоте, был очень силён. Патрикий задумался. Букефал разделял с ним это занятие, поджав уши и низко наклонив голову. Трое тысяцких и Малёк точили свои мечи о кирпичи пола, насколько это было возможно. Талут вертел и разглядывал сарацинский шлем с полумаской, который снял со своей вихрастой башки уже на площадке башни.
– Ты где добыл такой шлем? – спросил у него Рагдай.
– Да я на полу его подобрал, когда с меня сшибли мой, – объяснил Талут, – он мне очень нравится. Полумаска доходит прямо до рта. Хорош он, ведь правда?
– Да, для твоей башки даже чересчур! Это получается то же самое, что ночной горшок из чистого золота.
Рагнар зачем-то решил повторить по-гречески эту фразу. Танцовщицы усмехнулись, одна – не слишком-то весело. Стало ясно, что ей названный Рагдаем предмет сейчас пригодился бы.
– А меня уже мучит жажда, – промолвила Эльсинора, – я бы не отказалась сейчас от чаши вина! Где бы нам достать его? А, Рагнарчик?
– В трактирном погребе, – дал мгновенный ответ варяг, – а ещё оттуда не помешало бы прихватить и несколько фунтов ливерной или кровяной колбасы, да пару окороков.
– Рагнар! – оскорблённо выпрямилась танцовщица, – я с тобой не шутки шучу! Говори серьёзно, где взять вина?
Рагнар на это сказал, что с серьёзным делом следует обращаться к серьёзным людям, Талут или Букефал вполне подойдут. Когда семь танцовщиц жёстко взялись за Талута, он им ответил, что про вино ничего не знает, так как никогда в жизни его не пил, и утолять жажду лучше водой. При этих словах даже Букефал взглянул на Талута с грустной иронией.
– Хорошо, водой так водой, – пошли на уступку девушки, – где взять воду?
– Она возьмётся сама.
– Да откуда?
– С неба.
– Ну хорошо, предположим! А колбасу и окороки где взять? Ты думаешь, они тоже упадут с неба?
