Это произошло уже не от боли, не от потери крови, не от горячки, а от огромной слабости. Его силы ушли на несколько слов. Кто бы мог подумать, что сил может быть так мало! Они будто бы растаяли, как и время. Дни и мгновения обгоняли друг друга, путались, невозможно было их различить.
Через двое суток Рагдай пришёл в себя окончательно. Было опять светло. У его постели сидели теперь Ратмир и Талут. В окошко дул ветер. Он освежал и возвращал к жизни. Приятным было и то, что Талут мгновенно предложил выпить. Рагдай ответил согласием, и Ратмир слегка приподнял ему голову, а Талут поднёс к его губам ковш. В нём было вино, разбавленное водой. Напившись, Рагдай попросил поесть. Ему сразу дали тарелку с варёным мясом, разрезанным на куски. Рагдай ел самостоятельно, беря мясо слабыми пальцами, и съел всё.
– Целых девять дней ты был без сознания, – сообщил Талут, забрав у него тарелку, – но это даже и хорошо, что не шевелился совсем! Дал ране зажить.
– Но на ней повязка, – сказал Рагдай, проводя рукой по своей груди.
– Не трогай, пусть она будет, – остановил Ратмир его руку, – лекарь сказал, что ещё два дня ей надлежит быть. Кстати, он был прав, когда час назад нас предупредил, что ты уже должен скоро очнуться!
– А сколько ещё лежать?
– Не меньше недели.
Рагдай вздохнул. Желая его отвлечь от тоскливых дум, Ратмир и Талут ему рассказали об окончании битвы, об отступлении и о том, как Рагнар, Иоанн-патрикий и Букефал отправились в дальний путь, чтоб освободить царицу вместе с Кременой и взбаламутить Империю.
– Они смогут, – с улыбкой сказал Рагдай, – особенно Букефал! Но как же прекрасная Эльсинора не бросилась догонять своего Рагнара? Она ведь даже минуты не может прожить без него!
– Да как она бросится? – удивлённо спросил Талут, – Доростол – в осаде! Кругом ромеи стоят, и им нет числа!
Рагдай чуть опять не лишился чувств.
– Доростол – в осаде? Кругом ромеи стоят? Когда же Цимисхий взял нас в осаду?
– Через три дня после битвы, – сказал Ратмир, – вот уже целую неделю осада длится. Да не переживай, ромеи стоят не у самых стен! Мы даже пасём коней и скотину возле ворот. В Дунае купаемся, когда жарко. Но пристань – у них в руках, а их главный лагерь – мили на три ниже по течению. Там находится сам Цимисхий с военачальниками.
– Да как такое возможно? – вскричал Рагдай. В груди у него больно защемило, но он не показал виду и продолжал, прежде чем ему успели ответить, – я не могу понять, почему дружина не выйдет и не сразится с ромеями? Как великий князь Святослав позволил Цимисхию запереть нас всех в этом городе? Нас ведь много!
– Всего только сорок тысяч, – спокойным голосом уточнил Ратмир, – ну, может быть, сорок пять. Их – вчетверо больше! Кроме того, корабли приплыли сюда.
– Корабли? Какие ещё корабли?
– Военные корабли из Константинополя! – заорал Талут, – триста штук! И каждый корабль – размером почти как этот дворец!
– Это ты приврал, – заметил Ратмир, – но их триста штук, это верно. На каждом – трубы, которые изрыгают неугасимый огонь, и полсотни воинов. Всего, значит, воинов на дромонах – пятнадцать тысяч. Вот и считай, сколько у Цимисхия войск!
– Огромное множество, – согласился Рагдай. Хотел он о чём-то ещё спросить, но тут дверь открылась, и вошёл лекарь-араб. Взглянув на Рагдая, он приложил ладонь к его лбу, кивнул, улыбнулся и удалился. Как видно, у него было немало дел во дворце.
– Цимисхий ещё не пробовал штурмовать Доростол? – продолжил Рагдай задавать вопросы, – или же он предлагает князю пойти на переговоры?
– Конечно, он предлагал пойти на переговоры, – сказал Ратмир, – ему очень хочется, чтобы мы убрались отсюда на Русь, забрав с собой что угодно из Доростола и получив от него, от Цимисхия, провиант и дары богатые.
– Значит, он добивается, чтобы князь навсегда оставил Дунай и думать о нём забыл?
– Да, конечно.
– И что сказал Святослав?
– Что нам на Руси особенно делать нечего, так как мы – не подёнщики, которые пашут землю, доят коров и стригут овец. С тех пор Доростол – в осаде.
– Вот это новости! А на что он надеется? Неужели он будет ждать, когда Калокир вызволит из монастыря рыжую царицу?
– Конечно! Тогда Цимисхию сразу станет не до Болгарии.
– Да уж, точно! – развеселился Талут, – я эту царицу видел не раз. Это огонь-баба! Помню, когда она напилась с нами во дворце, мне велели в спальню её нести. Потом уж патрицианки признались мне, что всё это было заранее ею выдумано! Одна девка шла со свечой впереди меня, а другая – сзади. Входим мы в спальню, кладём царицу на белоснежные простыни, и две эти патрицианки, по виду будто княгини, сразу же начинают одежды с неё снимать. А она, плутовка, за руку меня держит, не отпускает! Когда же всё было снято, она открыла сказочные глаза свои, и…
