Небо светлело, и звёзды меркли. Вскоре над степью взошло розовое солнце. Туман рассеялся. Днепр сверкнул барашковой синевою. По нему плыли торговые корабли и разные лодки. Лес предстал солнцу и глазам путников поредевшим, голым. Его всё чаще сменяли вспаханные поля. Близ них, чаще на буграх, стояли деревни. Пахло дымком, который струился из курных изб. Рыбаки плыли с утренней ловли в челнах, наполненных рыбой. Девки и ребятишки встречали их на мостках и весело помогали её выгребать из лодок корзинами. По большой дороге шли череды обозов. Ночью купцы их прятали в лесных чащах, боясь лихих, а утром возобновляли путь. Почти все обозы сопровождались конной охраной. Да и погонщики, не щадившие молчаливых, сонных быков, имели на поясах мечи и кинжалы.
– Сколько товаров! – дивился спутник Рагдая, глядя на корабли, плывущие по Днепру, и длинные вереницы телег, скрипевших колёсами на ухабах пыльной дороги, – не думал я, что так много в Киев везут всего!
– Да, Киев велик и славен торговлей, – зевая, проговорил Рагдай.
Речку Лыбедь преодолели вброд, чтоб не стоять в очереди на мостик. Дальше дорога шла на бугор, заросший березняком. Въехав на вершину, патрикий вдруг осадил коня и спросил:
– Послушай, Рагдай! А что там за городок такой на холмах стоит?
– Это Киев.
Чуть свет на Подолии появился хмурый Сновид. Он был в долгополой белой рубахе, того же цвета штанах и прочных дорожных лаптях из толстого лыка. В руке старик держал посох длиной в свой рост, то есть в сажень. На поясе у волхва висели черепа маленьких зверюшек и птиц. Шагая по многолюдным даже в столь ранний час площадям и улицам, Сновид рыскал по сторонам пронзительным взглядом из-под седых, косматых бровей и едва кивал на приветствия, доносившиеся всё время со всех сторон. Порывистый ветер швырял ему за плечо длиннющую его бороду, трепал кудри. За волхвом шли, мешаясь с толпою и сея в ней тревожные слухи, его помощники-подголоски. Сорок лихих из ватаг Горюна и Хорша сидели по кабакам, звеня серебром Джафара и угощая всех, кто не прочь был выпить за избавление земли Русской от христиан, варягов и прочей нечисти. Пожелавших выпить нашлось немало. Обычно пустые поутру кабаки гудели, как ульи. Шум нарастал и на площадях. Сновида сопровождали толпы обеспокоенных киевлян. Раздавались крики:
– Сновид, пошто ты молчишь? Скажи нам хоть слово!
– Чему ещё научили князя варяги?
– Правда ли то, что он разрешил ста тысячам их пожаловать в Киев и до весны харчеваться в наших домах?
– А верно ли то, что Роксана, ведьма, уговорила князя принять паскудную веру греков, да и всех нас в неё обратить?
– И уж не затем ли плывёт на Русь хитрая лиса, Калокир, чтоб окрестить князя?
– Неужто пропала Русь? Сновид, ждать ли нам ещё милости от богов? Или они прокляли нас за князя?
– Князь теперь будет служить царю! И нас всех заставит! Продался наш Святослав!
– Сто сундуков золота Калокир везёт Святославу! Но князю мало того – он толпу варягов посадит на нашу шею! Возьмёт оброков с нас втрое больше! Не то ещё придумают греки, чтоб сгубить род полянский!
– Греки околдовали нашего князя!
– Они хитры, а самый из них хитрющий – корсуньский выкормыш, Калокир! Его и прислали!
– Погибла Русь! Сновид, что нам делать-то?
У дверей жидовского кабака кудесник остановился и повернулся. К нему взывала уже полуторотысячная толпа, и она росла. К ней целыми сотнями присоединялись те, кто успел позвенеть ковшами с лихими. Видя, что жаждущих слушать его собралось довольно, Сновид набрал полную грудь воздуха и во всю свою здоровенную глотку крикнул:
– Братья-славяне!
Толпа притихла. Кудесник заговорил:
– Не следует нам обижать молодого князя! Нужно его спасти. Иначе он всех погубит. Чёрный патрикий именем Калокир, плывущий на Русь, несёт ей беду. То, что вам придётся кормить сто тысяч варягов – это лишь часть беды. Другая же её часть – прибавленные оброки. Князь будет брать с вас в три раза больше, чем брал. Война, в которую его тянут греки, выйдет ему в большую деньгу! И он про то знает.
– Смерть Калокиру! – подали голос те, кто пришёл с кудесником. Вся толпа восторженно повторила эти слова. Особенно голосили бабы.
– Роксана хочет не обратить Святослава, а погубить, когда придёт время! – жестом потребовав тишины, продолжал Сновид, – так велел ей греческий царь. Обращённый князь ему ни к чему, за ним не пойдёт дружина. Князь должен бить дунайских болгар, чтоб греки могли занять Сарацинию с её золотом. Но болгары – наши друзья, сарацины точно нам не враги. А греки – враги! Разумно ли то, что затеял князь?
– Не бывать тому! – свирепо отозвалась толпа, – болгар не дадим в обиду!
Лихие уже катили из кабаков на площадь бочонки с хмельным питьём. От взгляда Сновида это не ускользнуло. Он продолжал:
