Я изо всех сил прикусила губу. Он мог рассказать о нас маме прямо сейчас, и тогда все закончится. И в это мгновение, когда мы с мамой ожидали следующих слов Сэма, я почти хотела, чтобы он ей рассказал.
– Сегодня он не обращал на меня внимания, – скорбно закончил Сэм.
Я вздохнула с облегчением. Его настроение не имело ко мне никакого отношения. Радость тут же сменилась чувством вины: сегодня не только Джорджи, но и я не обращала на Сэма внимания.
– Семья твоего кузена сейчас переживает не лучшие времена, – помолчав, сказала мама.
Я почувствовала, что она обдумывает, как сформулировать свой ответ так, чтобы Сэм понял.
– Почему?
– Сэм, они могут лишиться своего дома.
Мои глаза сами собой распахнулись. Мне так хотелось заговорить, но я не стала вмешиваться в их беседу. Мне казалось, что тем самым я предам Джорджи.
– Но этого не случится, – продолжала мама, – потому что мы щедрая семья и с радостью им поможем. Для этого и нужны родственники. Но твоему дяде очень трудно принимать по сути милостыню. Джорджи все это знает, и ему тоже сейчас нелегко. Очень жаль, что он так с тобой обошелся, но поставь себя на его место. Я думаю, ему тяжело тебя видеть. Ты его смущаешь.
Внезапно мне стало ясно, почему мы не видели их почти месяц.
Сколько я себя помнила, у нас всего было гораздо больше, чем у семьи моего кузена. Во-первых, нас, детей, было двое. В те времена один ребенок в семье обращал на себя внимание. Мой папа был умнее. И в сравнении с тетей Кэрри моя мама неизменно выигрывала. Она была из обеспеченной семьи с обширными связями. К тому же, в отличие от тети, она была красавицей. Я все это знала, но не придавала этому значения. И у меня не было кузины-конкурентки, с которой я была бы вынуждена соперничать в красоте, изяществе и уме.
Но, конечно же, мама ошибалась: Джорджи игнорировал Сэма не потому, что испытывал неловкость или был мелочным. Просто ему не был нужен никто, кроме меня.
– Угу, – протянул Сэм. – Только Теа его не смущает.
Я улыбнулась. Сэм был прав. Но тут снова заговорила мама:
– Теа девочка.
Я уж было подумала, что она хочет сказать, что, будучи мальчиком, Джорджи не может игнорировать такую хорошенькую девочку, как я.
– Она не принимается в расчет.
Мне показалось, что из моих легких вышибли весь воздух. Мое сердце билось так громко, что я была уверена: мама это слышит. Но я заставила себя успокоиться. Я знала, как это делать, благодаря Саси. Лошади чуют страх.
Хижины, мимо которых мы проезжали на обратном пути, были освещены горящими каминами. Я хотела разглядеть признаки нищеты, но не знала, на что нужно обращать внимание. Внезапно я разозлилась на родителей за то, что они всегда отгораживали меня от реальной жизни.
«Мама ошибается, меня надо принимать в расчет», – думала я. Я попыталась расслабиться и позволить звуку рассекаемого машиной воздуха убаюкать меня. Я кое-что значила. Меня звали Теодора Атвелл, и я кое-что значила для Джорджи Атвелла.
Эта новость пришла от бывшей воспитательницы лагеря, которая теперь жила в Далласе, но продолжала дружить с Хенни. Семья Леоны потеряла все свои деньги. Мы только и слышали, что нефть ее отца прокисла, хотя понятия не имели, что это означает. Еще говорили, что теперь эта нефть стоит меньше питьевой воды. Это нам было понятно. «Они потеряли
– Где они будут жить? – спросила я у Сисси, когда мы, укутавшись в зимние халаты, шли в купальню.
Она покосилась на меня.
– Теа, им придется изменить образ жизни, а не жилище. Дом останется при них.
Когда мы вошли в купальню, я обвела помещение взглядом в поисках Леоны, которая иногда бывала здесь в это время, но увидела только стайку первогодок, Молли в их числе. Летом нас заставляли купаться через день, а зимой – раз в три дня. У миссис Холмс были высокие требования к гигиене.
Ожидая, пока Доуси наполнит мне ванну, я думала о том, каким образом жизни теперь придется довольствоваться Леоне. Она не сделала ничего дурного, ничего непростительного. Теперь она будет вынуждена покинуть это место. Ей придется отказаться от лошадей, во всяком случае от лошадей, подобных Кингу, который стоил целое состояние. Возможно, она не сможет поступить в женский колледж.
Доуси сделала знак, что ванна готова, и приняла у меня халат, когда я ступила в воду. После нескольких первых недель я избавилась от застенчивости. Доуси столько раз приходилось пробовать рукой воду, что ее кисть покраснела. Возможно, теперь Леоне придется в чем-то себя ограничивать, чего ей никогда не приходилось делать прежде, но она не станет служанкой, как Доуси. Она никогда не будет голодать. Наверняка у ее семьи найдется какой-нибудь богатый родственник, который сможет им помочь.
