«Это все веснушчатые пальцы Гейтс, – подумала я. – Ей не терпится с этим покончить».
– Мне страшно! – заскулила на своей кровати Мэри Эбботт.
– Тс-с, – отмахнулась Эва. – Она не собирается нам вредить.
Руки Сисси дрожали. «Неужели они действительно в это верят?» – думала я. Мы с папой читали статью об оккультизме. В ней говорилось, что это просто способ поверить в то, что все солдаты, которые не вернулись с Великой войны, на самом деле не умерли. Я попыталась встретиться взглядом с Гейтс, но она не отрывала глаз от доски.
– Это глупо, – заявила я. – Кто-то из нас двигает указатель.
Я хотела отнять руку, но Сисси покачала головой.
– Прошу тебя, Теа, – прошептала она, – подожди.
– Тогда поспешите. Задавайте вопрос.
Ветер хлестал по стенам нашего домика, который внезапно показался нам очень хрупким, как будто был сделан из бумаги. Ветка ударила в стекло, и Эва ахнула. Когда нам с Сэмом было по семь лет, он боялся ведьмы Кейт, терроризировавшей семью Беллов. Он говорил, что она может прикинуться кем угодно (змеей, птицей, маленькой девочкой) и распознать ее можно только по зеленым глазам. Эту легенду рассказал Сэму Джорджи, перепугав его насмерть. Мама рассердилась на Джорджи за то, что он впустил в нашу жизнь внешний мир. Еще много лет Сэм пристально вглядывался в лица всех людей, с которыми мы встречались. К счастью, их было не так много и ни у кого из них, к его облегчению, не оказалось зеленых глаз.
– Вопрос? – напомнила я.
– У меня есть вопрос, – заявила Гейтс, удивив нас всех.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
– Будет ли у нас все хорошо?
Ее голос едва заметно дрогнул. Это случилось впервые и уже никогда не повторится, во всяком случае в моем присутствии.
В ту зиму я стремительно прогрессировала как наездница. Холод, похоже, шел мне на пользу. Во всяком случае, тут можно было ездить очень долго, не опасаясь, что лошадь перегреется. Я окрепла и ездила все быстрее. Я безупречно преодолевала все препятствия на маршрутах, которые разрабатывал для нас мистер Альбрехт. Как правило, с первой попытки. Мои ноги уже не болели по окончании урока. Мышцы на моих руках затвердели. Эва подрезала мне волосы, и теперь они едва доставали до плеч, благодаря чему я выглядела взрослее. Когда я разглядывала себя в зеркале над умывальником, мне нравилось то, что в нем отражалось. Мне нравилась девочка, в которую я превратилась. Возможно, это было только мое воображение, но, глядя в зеркало, я ощущала превосходство над прежней Теой. Теперь я была гораздо решительнее и увереннее в себе.
В столовой я съедала все, что мне накладывали в тарелку. Хенни наблюдала за этим, выпивая стакан за стаканом холодную воду. Она не была толстой. До этого пока не дошло. Она была пухленькой, кругленькой. Но всем было ясно, что скоро она станет очень толстой. Это было предопределено судьбой.
Иногда я спрашивала ее о свадьбе. И это ей было очень приятно. О, мне было совсем нетрудно втереться в доверие к Хенни. О своем женихе она рассказывала гораздо меньше, чем о цветах, о тележках с десертами и платье из Нью-Йорка. Марте и Джетти предстояло исполнять роль подружек невесты. «Интересно, переживает ли простушка Хенни, думая о том, что рядом с ней будет стоять красавица Марта?» – размышляла я. Мисс Меткалф хранила молчание, когда Хенни говорила о своем грядущем супружеском счастье. Я с изумлением осознала, что она завидует Хенни.
Я спросила ее об их новом доме, в который молодожены должны были въехать сразу после свадьбы. Хенни развернулась ко мне, тем самым исключив из разговора всех остальных девочек за столом.
– Теа, ты сама узнаешь, что это такое. Ты узнаешь, сколько радости существует в мире!
Ее горячее дыхание слегка пахло шоколадом. Такая формулировка показалась мне очень странной. Как будто счастье парит в пространстве. Бесконечное количество счастья. Как будто было необходимо всего лишь расположиться в нужном месте, чтобы его поймать.
Когда мистер Холмс все же появился, через неделю моих визитов к Декке, это произошло совершенно буднично. Так часто случается: ты ждешь и ждешь, а потом то, чего ты ожидала, происходит, но все остается по-прежнему. Я не могла понять, эта будничность меня разочаровала или обрадовала. Думаю, и то и другое.
Мы с Деккой сидели внизу, играя в домино на журнальном столике. Я пила чай и наблюдала за стаканом с молоком, которое должна была выпить Дека, – он стоял на самом краю столика, и я опасалась, что девочка собьет его локтем. Я уже дважды попросила ее быть осторожнее, но всему есть предел. Проведя столько часов в обществе Декки, я знала, сколько раз можно предостерегать ребенка.
