В этот момент в комнату снова вошла Эмми. В руках у нее был поднос, который она поставила на журнальный столик. Она осторожно и педантично наполнила мою чашку. Для этого необходимо было поднять чайник, поддерживая его под донышко, наклонить его, не позволяя руке дрожать. Налить. Решительным движением выпрямить руку, чтобы капли кипятка не успели оторваться от слабеющей струи и упасть на фарфоровый поднос, или, Боже сохрани, на серебро, на котором все видно, или, и того хуже, на леди, которой наливается чай.
Эмми ни разу не подняла голову и не посмотрела на меня. Ее движения были точными и уверенными. Она-то имела полное право находиться в Мастерсе.
Она подала мистеру Холмсу высокий прозрачный бокал и вышла. У меня пересохло во рту, но меньше всего на свете я хотела чаю.
Мистер Холмс сделал большой глоток из своего узкого бокала, опустошив его наполовину. Он казался бледным, но это могло объясняться быстро сгущающимися сумерками, погружающими нас в темноту.
Зазвонил колокол. Все девочки до сих пор были в Зале. Я подумала о Сисси, вероятно ожидающей моего возвращения. Но я никуда не собиралась идти.
– Время уроков, – произнес мистер Холмс.
Это прозвучало так небрежно, как будто мне не о чем было беспокоиться. Он осушил бокал до дна.
Сверху донесся шум воды – Эмми напускала ванну для Декки.
– Одну минуту, Теа, – тихо произнес он и вышел из комнаты.
Мистер Холмс вернулся со стеклянным графином. Похожие графины стояли у нас в гостиной.
Мне показалось, что он сейчас посетует на то, что после отъезда миссис Холмс успел приобрести дурную привычку.
Он стоял в другом конце комнаты, смешивая себе напиток в запотевшем бокале, поставленном на деревянную крышку рояля. Я подумала, что там останется мокрый след. Он был мужчиной и не обращал внимания на круги от бокалов. Но нет, он взял бокал и смахнул влагу рукавом пиджака.
Затем он сел и принялся разглядывать напиток в бокале. Сверху донесся какой-то звук, и мы одновременно подняли глаза. Наши взгляды встретились, и я ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Я училась держаться в присутствии мужчины естественно и непринужденно. Когда я снова подняла глаза, мистер Холмс смотрел в бокал, помешивая напиток пальцем.
– Теа, – произнес мистер Холмс и снова замолчал.
Он отряхнул мокрый палец, а затем его понюхал. Внезапно мне стало не по себе. Все эти жесты были очень интимными и не предназначались для моих глаз. Он сделал очередной большой глоток.
Я очень разнервничалась, и поэтому с языка слетело первое, что пришло мне в голову. Выскочило, как одна из древесных лягушек Сэма.
– Миссис Холмс еще не собирается возвращаться?
Вот именно этого говорить было нельзя. Это прозвучало так, как будто ее отсутствие меня возмущает, хотя на самом деле это меня радовало: если бы она была здесь, меня бы в этом доме сейчас не было, в этом я не сомневалась.
Он медленно кивнул.
– Я вот думаю, не отправить ли мне к ней и Декку, несмотря на перелом и шину. Но мне кажется, что без нее мне будет очень одиноко.
Я улыбнулась. Я с трудом представляла себе, как ребенок может рассеять одиночество взрослого человека, но, поразмыслив, решила, что мы с Сэмом скрашивали мамино одиночество.
– Она вернется через месяц, – продолжал он. – Надеюсь, что мне удастся все здесь держать в своих руках до этого времени.
Он сделал еще глоток и поморщился, как это делают взрослые, когда пьют крепкие алкогольные напитки. Эта гримаса на самом деле означала, что им нравится вкус того, что они пьют. Я это поняла, наблюдая за дядей Джорджем.
– Пожертвования поступают?
Он поднял на меня удивленные глаза.
– Вы как-то раз сказали, – поспешила пояснить я, – что суммы пожертвований меньше тех, на которые вы рассчитывали.
– Да, да, Теа. У тебя великолепная память.
– Вообще-то не очень, – возразила я. – А вот у моего брата действительно отличная память. Он знает названия всех растений и животных, многие сотни названий.
– Твой близнец, – кивнул он. – Я тоже кое-что помню.
Я почувствовала, что мои щеки заалели от удовольствия. Запомнив одну маленькую подробность из моей жизни, он меня осчастливил. Я уже и не помнила, когда в последний раз так радовалась.
Он прикончил напиток и опустил руки на колени, обхватив бокал пальцами.
– Да, дела у Бет идут неплохо, спасибо. Она справляется с этим лучше, чем я. Я не умею разлучать людей с их деньгами. Знаешь, благодаря чему они охотнее делают пожертвования?
Я покачала головой.
– Благодаря лошадям. – Видя мое изумление, он расхохотался. – Во всяком случае, женщины питают к ним слабость. Девочек, которые получают стипендию, придется отправить домой, если финансирование будет недостаточным. Но это никого не волнует. А вот стоит заговорить о затруднительном положении лошадей, и – он щелкнул пальцами – тут же выписываются чеки.
– Затруднительное положение лошадей?
Я не хотела оказаться в одном ряду с женщинами, которых он явно презирал, но я должна была понять, что он имеет в виду. Я не знала, что буду делать в Йонахлосси, если не смогу ездить верхом.
