Мне было откровенно скучно. Не спасали даже книги, обнаруженные на полке в гостиной. Любовные романы, повествовавшие о возвышенной любви страстного князя и простой нисы раньше обязательно привлекли бы мое внимание, но я скучала по Натаниэлю, сходя с ума от волнения и страха, что не способствовало прочтению высокопарной лирики.
Промаявшись от безделья до самого вечера, вечером я вышла в поисках хоть какого-нибудь дела. В идеале хотела встретить Ингерда и поговорить с другом наедине, но в поместье никого, кроме вредного великана-дворецкого не было. Он проводил меня в общую гостиную и накрыл ужин. Исподволь наблюдала за слугой: огромный, мощный наг сервировал стол с такой тщательность и усердием, как будто от этого зависела чья-то жизнь, что говорило мне о том, что, как ни странно, он любит эту работу.
— Лишар, скажите, а я могу где-нибудь достать рисовальные принадлежности, хотя бы карандаш и бумагу? — решила спросить я.
— В усадьбе Оштонеш есть все, что может понадобиться, — надменно произнес дворецкий.
— Прекрасно! — воодушевилась я, вяло ковыряя ложкой какую-то кашу. — А можно мне выбрать этюдник, холст и краски?
— Без прямого указания неша Оштон я не стану распоряжаться его имуществом, только если…,- загадочно замолчал противный наг, хитро стреляя в меня карими глазами.
— Если что? Не томите, Лишар! — едва не подпрыгивала я, от нетерпения.
— Если вы перестанете мучить бедный ужин и съедите его полностью, я на свой страх и риск дам вам требуемое, как особой гостье хозяина, — с улыбкой сказал наг, вызывая у меня ответную.
Впервые за время пребывания на Ссай, я почувствовала себя не то чтобы уютно, но хотя бы не чуждой в этом доме. Забота вредного и неуступчивого слуги оказалась приятной, и я активно заработал ложной, заставляя строгого Лишара улыбнуться еще шире.
После того, как под бдительным взглядом дворецкого я допила чай, мы спустились вниз в просторное помещение со стеллажами, на которых в идеальном порядке, ведомом только Лишару, лежали самые разные предметы. Были там и портьеры и гобелены, садовый инвентарь, какие-то колбы и порошки, а так же странные предметы, ни названия, ни предназначения которых я не могла даже предположить. Наконец, мы подошли к полке с вожделенными инструментами художника. Мои глаза разбегались, а жадные ручонки грузили на смиренно пригнувшегося Лишара все, что мне приглянулось, или могло когда-либо понадобиться.
Пока мы совершали налет на хранилище усадьбы, стемнело окончательно и, сгрузив выбранное мной добро на большой комод в гостиной, дворецкий выразил надежду на мое благоразумие, или, если я не улягусь отдыхать, грозил подло отобрать щедро выданное имущество.
Время действительно уже было позднее, поэтому подготовив холст на завтра, я отправилась в ванную готовиться ко сну.
На хорошо знакомом мне диване стопочкой лежали вещи, вызывая где-то в глубине души возмущение. Даже в этом была разница между Натаном и Шаем: мой даин подарил мне все сразу, предоставляя свободу выбора, а Шаянес распорядился оставлять только необходимое, причем кто решал, что мне необходимо неизвестно. Существующее положение вещей немного злило, но с другой стороны, я не собиралась гостить здесь слишком долго, а две недели потерпеть заскоки Шая я в состоянии.
Немного понежившись в теплой воде, я вытерлась пушистым полотенцем, надела предложенную сорочку, отметив, что она ни в пример хуже тех, что подарил мой эльф, и оправилась спать.
В одинокой постели опять навалилась грусть и сомнения. Нет, не в том, насколько правильно я выбрала мужчину, а не откажется ли он от меня, после всех проблем со мной связанных, к тому же в одаренных больше нет такой острой потребности.
Ночь прошла относительно спокойно. Помню, что снилось что-то неприятное, и настойчивый голос требовал меня отречься от Натаниэля, но я игнорировала его и в какой-то момент просто провалилась в спокойный сон без видений.
Проснулась я довольно рано и в бодром расположении духа. Умывшись и надев появившийся на заветной софе наряд, я направилась к установленному этюднику, но едва взяла в руки кисти и палитру, как мой пыл осадил Лишар. Опять угрозами заставляя съесть завтрак. Как только с яичницей и соком было покончено, дворецкий удалился с чувством выполненного долга.
Смешивая краски я размышляла что, или кого бы я хотела изобразить. Рисовать Шаянеса я не хотела, чтобы не давать ему лишних надежд, Натана — опасно, это разозлит Шая, выбор стал между Шиной и Ингом, но внезапно вспомнился удивительной расцветки хвост нага, лечившего меня.
Визуальная память у меня была развита, как и любого художника, поэтому на холсте вскоре отобразилось красивое хищное лицо, широкий разворот плеч, длинные пальцы, увенчанные острыми, ухоженными когтями и особое внимание я уделила отображению дивного переливающегося хвоста, прорисовывая каждую чешуйку и сложный природный узор.