После памятного семейного ужина Шаянес как будто успокоился. Он перестал быть нервным и озлобленным, но стать для меня тем героем девичьих грез, каким представлялся когда-то, уже не мог. Большую часть дня я проводила в его компании, и чаще всего с нами всегда был Ссар, что несказанно радовало. Оставаться наедине с Шаем стало неуютно и неловко.
Наг отчаянно флиртовал со мной, иногда с улыбкой вспоминая времена нашего побега, но все его намеки вызывали лишь досаду и стыд. В таких случаях я сбегала под предлогом выполнения просьбы Ссарима о написании портретов его мамы и сестры.
Образ Лишаны родился у меня сразу, как и первый портрет. Я изобразила непоседливую яркую змейку всю в лучах утреннего света, в саду. Ее потрясающий хвостик смотрелся сапфировым ожерельем, а яркие зеленые глаза заражали своей кипучей страстью к жизни и приключениям. В общем, результатом осталась довольна и я, и гордый заказчик.
А вот потрет леди Виолы, мне никак не давался — она была, безусловно, красивой и благородной женщиной, но мои краски не передавали той любви, что светилась в ее глазах, когда она смотрела на свою семью. Тогда я решила рисовать для нее именно семейный портрет. Конечно, это будет самая трудная и объемная работа, но я была твердо намерена успеть ее до своего отбытия домой.
Обсудив свою идею с Ссаримом, я принялась за дело.
К счастью, все члены семейства Шейтон отложились в моей памяти яркими запоминающимися особенностями и характерами, поэтому от очередного визита к ним домой, на котором так настаивал Ссар, я отказалась.
— Ты просто волшебница! — воскликнул брат Шая, обходя почти законченную картину снова и снова. — Это будет самый лучший подарок для моей мамы. Я так тебе благодарен!
Заглядывая через плечо, восторгался Ссар.
— Прекрати подсматривать! Ну вот. Опять придется стирать, — раздражалась я, открывая горшочек с растворителем, чтобы в очередной раз стереть лицо Шаянесу на полотне.
— А по-моему, итак было очень похоже, — расстроился Ссарим, настоявший на том, что кузен неотъемлемая часть их семьи.
Оставив полотно подсыхать, я направилась к керамической посудине с каким-то ароматным маслом, что бережно удалял краску с моих пальцев. Об этом чудесном средстве для меня позаботился лично Лишар.
Неулыбчивый и немногословный дворецкий стал моим добрым другом. Конечно, он, как и положено верному слуге, держал дистанцию, но окружал заботой и немного баловал, даря редкие улыбки.
— Все! Как он получится завтра, таким и останется на вашем портрете, — со злостью сказала я, вспоминая неприятную настойчивость оригинала. Вынуждена была признать, что его изображение отличалось таким же упрямством и никак не желало соответствовать моему представлению об этом мужчине.
— Ну и прекрасно, — согласился улыбчивый Ссарим, передавая мне чистое полотенце для рук.
Сапфировохвостый наг стал моим спасением в последние дни — его присутствие удерживало ретивого братца от необдуманных поступков, а веселый и легкий характер парня сглаживал моменты моего одиночества. При всей заботе и внимании Ссарима, я видела, что он не стремится сблизиться со мной, как мужчина, а просто оберегает и наслаждается общением, как и я.
Осталось всего пять дней. Пять долгих, утомительных дня и я буду в объятиях своего любимого.
«Как там он? Злится ли на меня? Что он подумал, когда я растворилась прямо посреди комнаты?» — эти настойчивые вопросы терзали меня днями. Холодными одинокими ночами было еще трудней: странные сны, в которых настойчивый шепот перемежался со злобным шипением, все требовал отказаться и забыть, но лишь усугублял мою решимость, как впрочем, и чувство неизбывной тоски по возлюбленному.
— Шаянес планировал позвать тебя сегодня в кафе на обед, так что мне пора домой,
— грустно заявил Ссар, отрываясь от созерцания портрета с размытым лицом Шая.
— Может, ты пойдешь с нами? — с надеждой обратилась я к парню.
— Увы. Если я и сегодня буду мешать ему, то Шай просто выбьет мне пару зубов, — уныло пошутил Ссар, как бы извиняясь за отказ.
— Не хочу оставаться с ним наедине. Почему он отказывается понять, что между нами все кончено и по-другому уже никогда не будет? Я просто хочу домой к Натану, — грустно посетовала я, понимая, что Ссар никак повлиять на своего твердолобого братца не может.
— Он тебя любит и надеется, что сумеет снова тебя завоевать, — неуверенно сказал наг.
— Снова? Я никогда не любила Шаянеса. Даже тогда, в лесном домике я сомневалась. Он был настойчивым и милым, как мне тогда казалось, но думаю, что уступила ему я исключительно из любопытства и чувства противоречия Натаниэлю. И знаешь, это было неприятным и смущающим опытом. Шай не знает, что значит любить, — твердо сказала я, стирая последние капли краски.
— Почему ты так решила? Он уверен в своих чувствах, — настаивал Ссарим.
— Да ни в чем он не уверен. Натаниэль его страшно обидел и него есть право на него злиться, а я стала просто способом отомстить. Ему просто нужно признать свое поражение.