И снова была ночь, и ярко-жёлтые звёзды тёплых широт, на этот раз не скрытые тучами, висели так низко над головой, что казалось, до них можно долететь за пять минут, оседлав метлу… Вот только душевная боль и охвативший всё тело промозглый холод — словно время повернуло вспять и он вновь оказался в Азкабане — не давали подняться, пригибали к земле. Лёгкий бриз приносил запах моря, пропитанного солью дерева и каких-то цветов, но ему не под силу было прогнать боль, хотя это место, как и в прошлый раз, всё же совершило чудо, забрав часть её. Голова раскалывалась от образов, в гневе транслированных ему Снейпом. Блэк с детства не привык к «розовым очкам», да и по специфике работы часто имел дело с людской подлостью и мерзостью, но от этого ему становилось только хуже. Там, где простой обыватель видел страшную историю, пусть жуткую, но не подкреплённую его личными впечатлениями, он видел… просто видел. И даже чувствовал на своей шкуре гнев, отчаяние и беспомощность не умеющей смиряться с обстоятельствами женщины. Затерянные в джунглях рудники. Тёмные шахты с обитающим в них Злом. Нелюди вместо охраны… И постоянное балансирование над пропастью. А вдруг поймают, разоблачат, да просто блажь найдёт позабавиться… И такое же стойкое, как и у него, желание выжить любой ценой во имя детей, справедливости… да просто, чтобы иметь возможность посмотреть им, предавшим, в глаза и спросить: «Вы счастливы? Моя беда принесла вам радость? Облегчение?»
— Стоп! Хватит! Твоё раскаяние ей уже ничем не поможет. Слава Мерлину и Снейпу, они сделали то, что должен был сделать ты ещё четыре года назад. Но ты ведь так хотел верить Рону, не правда ли? Рон ведь был твоим, мать твою, лучшим другом! — отчаянные слова сами собой рвались с языка, выплёскивая переполнявшие его боль и чувство вины. — Пове-ерил… В то, что Гермиона бросила Рона… А почему поверил? Потому что даже до тебя, слепой придурок, доходили слухи о похождениях твоего дружка. Но ты же был слишком благороден, чтобы в них верить! Не хотел лезть в жизнь друзей? И что получилось от твоего невмешательства? Почему не стал искать? Ведь у тебя же были эти чёртовы три месяца до тех пор, пока Берроуз не упёк тебя в Азкабан? А потому что не верил в то, что Герми исчезла навсегда. Думал, она найдёт жильё, работу и вернётся за детьми. Обижался, что она не пришла к тебе со своими проблемами… Идиот… Слепой идиот…
Как ни странно, после этой своеобразной исповеди перед самим собой стало словно легче дышать, однако чувство леденящего холода, охватившего душу и тело, уходить не желало. «Будто бы я снова оказался в Азкабане. Только его давящий холод может так пробирать до костей», — в памяти вереницей проносились картины, которые он гнал от себя полтора года. Тёмные коридоры. Мертвящая тишина, лишь иногда разбавляемая звуком шагов охранников… Западное крыло — камеры смертников… Южная, Северная, Восточная и Центральная части — дыхание смерти ощущается не так явственно, но всё пропитано той же самой аурой отчаяния и безнадежности… «Дыхание смерти… Аура…» В этот момент Блэк со всей ясностью вспомнил сладковато-гнилостную ауру, окутывавшую камеры умирающих узников. Ауру близкой смерти… Ту самую, что он почувствовал в гостиной Нарциссы на следующий день после гонок. «Аура смерти. Подозрения Тэда… Возвращение Снейпа» — логическая цепочка, так долго не дававшая ему покоя никак не хотевшими связываться друг с другом элементами, наконец-то выстроилась, заставив Блэка вскочить на ноги, одним заклинанием привести свой внешний вид в порядок, убирая следы терзавшей душу боли и вновь превращаясь в собранного жёсткого бойца. «Неужели мы не сняли проклятие? Я должен срочно поговорить с Нарциссой».
Водоворот аппарации. Привычно подступившая к горлу тошнота… И перед ним в разбавленной только-только занимавшейся зарёй темноте возникли контуры альпийского поместья. Такого маленького и… уютно-домашнего в сравнении с величественной громадой белых стен Малфой Менора. «Малфой Менор — место, где нас с Герми когда-то допрашивала Белла…» — Блэк помнил его разным: по-королевски великолепным — на колдографиях «Ведьмополитена» в начале девяностых, мрачно-настороженным — в 1998-м и… безжизненно-мёртвым — в 2005-м, когда Аврорат последний раз проводил обыск заброшенного поместья. Привычным усилием воли Блэк отогнал посторонние мысли и видения. От перспективы находиться в одной комнате со Снейпом всё в душе замирало ледяным комом, но он с момента Последней Битвы никогда не бегал от ответственности и не отворачивался от последствий собственных ошибок и впредь не собирался делать этого. У сыщика Блэка было незаконченное дело… и долг перед хозяйкой этого поместья, а значит, собственную боль и переживания он должен был пока спрятать подальше и… работать. «А Люциус?» — внутренний голос был полон тоски и надежды. — «А что — Люциус? Ты слишком заигрался, лорд Блэк. Тебе сейчас надо думать, как помочь Нарциссе и защитить детей и племянников, а личное счастье… у мёртвых его не бывает».
