— Не надо тут ничего пахать. Надо просто намочить зёрна хорошенько, да и разбросать. Посеять поровнее.
— Да ой! — насмешливо усомнился Полежаев. — Без пахоты и посеять?
— Ну вот… — огорчённо произнесла девочка. — Не веришь ты никому, па… Наверное, все люди такие. И даже самые лучшие из людей… Всех вам надо силой заставить. Лошадок землю рвать заставить, землю силой плодоносить заставить… Зёрна силой закопать, заборонить, силой расти заставить. А они же сами жить хотят, зёрнышки! Их же не надо заставлять!
— Трава же задавит… — Иван Иваныч вдруг осознал, что воспринял идею дочуры вполне серьёзно, и спорит уже по инерции.
— Да не задавит. Она же ещё и не взошла, папа. Ну вот порвёте вы ей корни, ладно… трава обозлится, пуще прежнего жить захочет. И покуда зёрнышки к свету пробиваются, трава уже своё наверстает.
Полежаев поймал взгляд Илюшки.
— Богиня Огды сказала, однако, — тунгус улыбнулся. — Не собака лаяй.
— Ох, Бяша… загубим ведь семена…
— А ты поверь, папа, — девочка теперь была как никогда серьёзна. — Возьми и поверь. И мне, и зёрнышкам.
— Ладно! — Полежаев решительно тряхнул головой. — В конце-то концов, ежели что, с голоду всяко не помрём!
…
Вода в корыте была горячей, еле терпели руки. Попробовав ещё раз воду пальцами, Варвара набросала в корыто тряпьё и принялась ожесточённо тереть, то и дело смахивая с лица клочья мыльной пены. Всё-таки как тяжела бабья доля… Одного тряпья на мужиков сколько надо перестирать, а постельное бельё… Неужто ничего нельзя придумать? Вот Бяша подрастает — неужто и ей, пришелице с небес, придётся тряпки в корыте тереть?
— Можно придумать, мама, — девочка подошла сзади, постукивая копытцами. — Вот я придумала.
Бяшка держала в руках рыбацкий садок, сплетённый из проволоки, с приделанной сверху палкой.
— Услышала мою мысль, значит… — улыбнулась женщина. — Чего хоть придумала-то?
— Вот сюда надо всё бельё сложить, и делать вот так, — девочка изобразила толчение в ступе. — Прямо в бочке с водой. И не надо руки варить. И быстрее.
— Значит, толочь воду в ступе предлагаешь, — засмеялась Варвара.
— Вот почему так, мама? — расстроенно произнесла Бяшка. — Папа вон не верит, и ты не веришь… Смеётесь только. Да тут же видно-очевидно всё, как с одного раза не понять?! Вот ты возьми и попробуй, а потом будешь смеяться!
— Ну а что? — улыбнулась Варвара Кузьминишна. — Попробовать недолго. Где-то у нас кадушка глубокая… ага, вот. Сейчас у нас с тобой, Бяша, будет… как это говорят учёные-то люди… эксперимент!
Вылив воду из корыта в ушат, Варвара добавила ведро кипятка и мыльной стружки, сложила мокрое тряпьё в проволочный садок и взялась за палку.
— Начнём! Время засекай!
Толочь воду в ступе оказалось не столь уж легко — садок с тряпками здорово тормозил, оказывал сопротивление. Спустя недолгое время Варвара Кузьминишна вконец упарилась.
— Уф… Ну, давай посмотрим, чего у нас вышло-то. Сейчас прополощем, и поглядим… Айда на ручей! — она принялась складывать постиранное в корзину. — Пустую корзину возьми.
— Да, мама.
Полоскать бельё в летнем ручье с прозрачной текучей водою — не в проруби, одно сплошное удовольствие. Опустившись на колени, Варвара принимала мокрые тряпки от Бяши, полоскала, выкручивала и бросала в корзинку для готового. Закончив, женщина извлекла одну из вещей, бывшую наиболее заношенной, растянула.
— Гляди-ка… ведь и вправду не хуже чем руками простиралась. Ну молодец, Бяша! Ну голова!
Вопреки обыкновению, девочка не расцвела от похвалы.
— Бяша… что случилось? — встревожилась Варвара. — Говори, не таи. Я ж не могу твои мысли читать!
Девочка протянула руку. На ладони красовался крупный белый зуб.
— Ма… он выпал. Это цинга?
В нечеловеческих глазах стояли слёзы, самые обычные слёзы.
— Я же морковку ем всё время… ма, я теперь умру, да?
Варвара улыбнулась.
— Никакая это не цинга. Зубы у тебя меняются, Бяшенька. У человеческих детишек это пораньше происходит, правда. А у тебя вот сейчас, в семь годков, так выходит. Скоро новые-здоровые зубки будут у тебя!
— Не, правда?! — грусть-тоска в прекрасных газельих очах стремительно вытеснялась лучезарной радостью. — Ой, мама!
— Ах ты моя дочура ненаглядная! — Варвара изо всех сил прижала к себе приёмыша.
Она вдруг отстранилась, пристально взглянула девочке в лицо.
— Погоди-ка… Бяша… это ты помирать собралась, а матери для облегчения эту вот штуку выдумывала?!
Пауза.
— А я думала вообще ничего вам с папой не говорить. Чтобы вы ещё маленько порадовались… ну… пока я не умерла.
— Ох, Бяшка, Бяшка… До чего ж ты умнющая, а местами ну такая дурочка!
…
— … Мука есть, хоть ржаная, хоть пшеничная. А вот цельной ржи и пшенички нету, не завезли. Не пользуется она спросом у тунгусов. Ячменя вот четыре куля осталось, могу предложить.