Молодой щеголеватый приказчик, с напомаженными волосами, несмотря на молодость, уже приобретавших рискованную прозрачность в районе темени, всем своим видом изображал огорчение, поскольку не сумел удовлетворить запросы солидного клиента. Самого хозяина фактории на месте не оказалось, в точности так, как некогда сам Полежаев, новый владелец без передыху возил спирт и прочее из Кежмы. Тем не менее парень, похоже, знал толк в местных обычаях, поскольку не стал заговаривать о деле вчера — вежливо предложил ночлег, самовар и баньку, дабы путники отошли от дороги. Всё-таки ночёвки у костра, среди туч гнуса, как ни крути, отдыхом можно назвать с большой оговоркой.
— Ладно… — вздохнул Полежаев, исподволь оглядывая своё бывшее владение. — Пшеничной муки беру шесть мешков, ржаной четыре. Ячмень тоже возьму, весь.
— Сахар, соль?
— Естественно.
— Патроны, порох, дробь?
— Это по такой-то цене? — усмехнулся Иван Иваныч.
— А что делать? — огорчение приказчика удвоилось. — Война же…
— Вот я и подожду, покуда война окончится.
Парень хмыкнул.
— Да что-то не похоже, чтобы к окончанию дело-то шло. Все бают, вторую зиму солдатикам в окопах зимовать придётся.
— Да ой, — недоверчиво усомнился Полежаев.
— Ну. Всё к тому идёт. Да вот… — приказчик, пошуровав под прилавком, извлёк пачку разномастных мятых газет. — Можете полюбопытствовать, ежели не верите. Нет-нет, ничего не стоит, мы ж их на обёртку используем!
— Хреново, коли так… — вздохнул Полежаев. — Ладно, спасибо. Илюшка, Охчен, давайте грузиться.
— Водки-то сколь будете брать?
— Нисколько не будем, — улыбнулся Иван Иваныч.
— Как? Прошу прощения, не понял я…
— Водку не берём.
— Совсем?! — теперь на лице приказчика читалась сложная гамма чувств: недоумение, искренняя обида и где-то даже презрение.
Полежаев усмехнулся в бороду.
— Чтоб не было неясности, парень… Эта вот фактория допрежь моей была. Сколько я той водки тунгусам перевозил, тебе и во сне не снилось. Так что доподлинно знаю, каков зверь эта самая водка.
…
— Ты прямо провидица у нас, Бяша. Ведь взошёл ячмень-то на непаханом поле. Чуть земля подсыхать стала — хоп! — дождик кстати…
За разговором Варвара Кузьминишна энергично вертела рукоять американской машинки-сепаратора — сбивала сливки на сметану. Сметана помимо прочего была наилучшим гарниром к столь любимой Бяшей моркови. Если просто так грозная богиня Огды могла слопать морковки преизрядно, то вкупе со сметаной — совершенно изумительное количество.
— Ага, а папа не верил… — девочка критически оглядывала себя в большое, уже слегка потемневшее зеркало, прилаженное на стену. — Ма, ну скажи, красивые же штанишки я связала?
— Где штанишки? — округлила глаза Варвара. — Покажь, я что-то не вижу.
— Ну вот же, на мне!
— Ах, это… Я думала, это поясок.
Асикай, в отсутствие супруга подтянувшаяся из своего флигеля на огонёк, помочь туда-сюда, засмеялась. Действительно, изделие гораздо более походило на стилизованный пояс для крепления чулков, нежели на штаны любого рода. Во всяком случае краешки крепких бяшкиных ягодиц высовывались из них вполне откровенно.
— Издеваетесь вы все над богиней Огды… — с деланным огорчением вздохнула Бяшка. — Попробовали бы сами побегать в этих противных длинных штанах!
— Да бегай как тебе угодно, раз богиня. Хоть голышом, коли гнус не донимает. Вон у греков, я чай, все боги в старину голышом рассекали!
На сей раз рассмеялись все трое.
— Аська, пойдём на минутку, я чего-то спрошу, — вдруг посерьёзнела девочка.
— О как… — Варвара вылила готовую сметану в крынку. — От меня что ли таитесь?
— Да ай, мама!
— Ну-ну, идите, секретничайте, — улыбнулась женщина.
Выйдя на крыльцо, молодая тунгуска вопросительно глянула на богиню Огды.
— Терзает и терзает тебя этот вопрос, Аська, — девочка смотрела прямо, и во взгляде её сейчас светилась неземная проницательность. — Жить скоро не даст.
Асикай села на крыльцо.
— Твоя правда. Вот уж сколько мы с Охчен живи. Пошто сё никак не понесу я?
Помедлив, Бяшка присела рядом. Осторожно коснулась плеча тунгуски.
— Почему, я не знаю. Однако попробую помочь тебе.
— Как знаешь, чего надо делай? — осторожно удивилась тунгуска.
Звёздная девочка улыбнулась, мудро и смущённо.
— Я не знаю. Я просто чувствую… ну… как зверь, что ли.
Асикай бухнулась ниц.
— Помогай… помогай, Огды!
— Ну вот, опять… — вздохнула Бяша. — Как чуть что, так сразу «Оооо! Огды!» и бац носом в землю…
Она вдруг напряглась, вытянув длинную шею.
— Чего там? — Асикай оглянулась. — Медведь, однако?
— Да нет, Ась… не медведь… — голос Бяши вновь вибрировал и клекотал, не подделываясь под обычный человеческий. — Злые люди… сюда идут… Злые люди!
Она сорвалась со ступенек, вихрем ворвалась в дом.
— Мама! Нас убивать идут! Злые люди! Уже близко!
Расспрашивать, что да как, Варвара Кузьминишна не стала. Достаточно уже спозналась с Бяшей, чтобы усвоить — зря девочка болтать не станет.
Винтовки-самозарядки, купленные Иваном, стояли в шкафу начищенные, без пятнышка. На полке повыше аккуратно лежали снаряженные магазины — аж по четыре на каждую.