Тычок пальцем в переливающийся всеми цветами радуги кружок. Капсула издала короткий глубокий звук, будто лопнула незримая басовая струна. Изображение конуса замерцало, огненные символы побежали быстрее. Ещё миг, и бывшая колыбель погасила всё разноцветье огоньков, кроме одного. Один огонёк переливался-мерцал непрерывно, что означало — работает поисковый маяк. Почему гипер-маячок не включился сразу после той катастрофы, Бяшка не знала и даже не догадывалась. Ну вот не включился… наверное, неправильно была выбрана настройка. Работал только радиомаячок, и световой, по которому её, собственно, и нашли среди хаоса поваленных деревьев. После же того, как женщина приложила ладони к сенсорам и извлекла из капсулы спящего младенца, аппарат, вероятно, счёл свою спасательную миссию исполненной.
Бяшка обессиленно откинулась к шершавой стене, сработанной из лиственничных хлыстов. Получилось…
Теперь остаётся только ждать.
…
Паровоз издал протяжный рёв, будто прощаясь с безумцами, рискнувшими сойти в этой беспросветной дыре, вместо того, чтобы поскорее проследовать дальше в уютном тёплом вагоне. Состав мягко тронулся, с каждым мгновеньем наращивая ход, колёса застучали на стыках пути. Ещё чуть, и хвост уходящего поезда исчез за семафором, и лишь характерная вонь горелого каменного угля свидетельствовала, что транссибирский экспресс не приснился.
— Ну что, Александр Эмильевич, с прибытием!
Начальник научно-поисковой экспедиции и его зам, одетые в собачьи шубы, разглядывали здание вокзала, на фронтоне которого красовались крупные буквы: «Тайшет». Седьмая буква, «ять», некогда явно присутствовавшая в надписи, оставила после себя лишь ржавые потёки от гвоздей.
— Скажем так осторожно, с началом прибытия, — Гюлих шумно высморкался. — До Кежмы отсюда ещё четыреста вёрст с гаком, да от той Кежмы до Ванавары двести…
— Ну а там уже совершеннейшие пустяки, верст под сотню, — Кулик примеривался к ящику с упакованным оборудованием. — Доктору Ливингстону было не слаще, так полагаю.
— Там и близко не было этакого собачьего холода.
— Ну, если вам не нравится пример с Ливингстоном, можете смело поминать Амундсена, Скотта или нашего дорогого Георгия Яковлевича Седова. Беритесь с той стороны!
— Как насчёт носильщиков?
— Помилуйте, батенька! Вы всё время забываете, какой на дворе нынче год. Пролетарская революция освободила пролетариев от переноски тяжестей! Беритесь, беритесь!
…
— … Тесто неважнецкое вышло, чего уж там, откуда из ячневой-то муки хорошее тесто? Ну да ведь в пирогах да ватрушках тесто не главное, главное начинка. Правда, Бяша?
— Истинная правда, мама!
Сегодня на заимке Полежаевых бушевал пир горой. Из кладовок были извлечены запасы варенья всех видов, жареная в масле картошка с грибами шкворчала на большущей сковороде, распространяя умопомрачительный аромат. Грибы-ягоды пошли и на начинку пирожков, коих Варвара и Асикай настряпали целую гору. Ватрушки с картошкой и творогом дополняли картину. Разумеется, мясные деликатесы тоже присутствовали, пусть главная виновница торжества и была к ним равнодушна.
— Рысик, Рысик, на-на-на! — Бяшка, стащив со стола немаленький кусок говядины, сунула его ластившемуся коту. Рысик, урча, прижал угощение лапой и принялся смачно его поедать.
— Привадишь зверя, гляди, потом на стол полезет…
— Ну, ма, не каждый день у нас праздник!
Виновница торжества сияла ярче солнышка, и вообще смотрелась как истинная богиня. Шёлковая ярко-алая блуза поверх известной уже шёлковой же комбинации, и даже в чёрных кудрях повязаны белоснежные банты — Варвара настояла. Разумеется, настаивать надеть штаны любого рода в столь знаменательный день было бы оскорблением — штаны любого рода с длиной штанин более чем в дюйм богиня Огды воспринимала как зло, более или менее неизбежное.
— Ну, все готовы? — Полежаев поднял гранёную стопку. — Скажу просто. Вот оно и случилось, то, чего мы все ждали. Бяше нашей удалось. Теперь осталось только ждать, ждать, когда сигнал дойдёт. Когда примут его там, — Иван Иваныч ткнул пальцем в потолок, — и вышлют за нашей Бяшенькой спасательный корабль. Ну или на чём там летают меж звёзд?
Полежаев взял паузу.
— За Бяшу!
— Оооо! Огды! — узкие глаза Охчена лучились искренней любовью вперемешку со смехом.
— Да, я такая! — Бяшка, окунув в сметану морковку, смачным хрупаньем поддержала тост. — Вон Аська не даст соврать… Когда Охчен её только привёз сюда, я ещё маленькая совсем была. Но пообещала, что Огдища вам тут всем со временем огого какая будет!
Общий хохот.
— Бяша… — вдруг тихо спросила Дарёнка, — ты что ли теперь от нас улетишь? На небо?
Веселье увяло, как цветок в кипятке. Бяшка опустила надкусанную морковку.
— Да, Дарёна. Как только пришлют корабль.
…
— Я поражён тем равнодушием, товарищ, с которым вы относитесь к делу государственной важности! Вот же, русскими буквами написано — Академия Наук СССР! Настоятельно требует оказывать всестороннюю помощь и поддержку! А где эта помощь и где поддержка? Уж не суметь достать лопаты и муку!