— И вся моя жизнь прошла бы как во сне. Раб денег… И ведь уважал бы себя небось, весьма и весьма. А может, напротив, спился… Но проще того — обобрали бы меня большевики, а не то и вовсе шлёпнули.
Иван Иваныч взглянул дочери прямо в глаза.
— Спасибо тебе. За то что нашлась. За то что спасла от сонной жизни такой. За Ивашку, и за Дарёнку. За светящиеся счастьем глаза Варвары моей. За всё спасибо.
Вместо ответа девушка наклонилась, и Полежаев почувствовал на своих губах крепкий, взасос поцелуй.
— Ладно! — Бяшка встрепенулась. — Солнце садится, пойдём-ка и мы домой.
— Ты беги, а я потихоньку, — улыбнулся Иван Иваныч. — В сумерках доберусь.
— Неа… Вместе пойдём.
— Для тебя же таким шагом топать, что на четвереньках ползать, — засмеялся Полежаев.
— А если я так хочу? Или ты смеешь противиться воле грозной богини Огды?
…
Коммунальная квартира некогда явно знавала лучшие времена, и даже сейчас массивные бронзовые канделябры на стенах длинного, вконец захламлённого коридора смотрелись благородно и изысканно. Правда, стеклянные плафоны с тех канделябров были утрачены, и засиженные мухами электролампочки выглядели уже вполне по-пролетарски. Из кухни доносились скандальные бабские голоса и запах палёного, гремела посуда.
— Красиво живёте, господин барон, — сострил Кулик, озирая интерьер.
— А вот так вот не надо, — не принял шутки хозяин, заботливо проводя гостя между сундуком и висящим на стене велосипедом без переднего колеса, точно меж Сциллой и Харибдой. — Аккуратнее с язычком, Леонид Алексеевич. Тут кругом ушей масса… чего нельзя сказать о мозгах.
— Виноват, — подобрался гость. — Куда прикажете?
— Да вот они, мои пенаты, — хозяин уже отпирал дверь, украшенную резьбой, но сильно пошарпанную. — Прошу!
С Александром Эмильевичем Гюлихом, а не так уж давно бароном фон Гюлих Освальд Адольф Эмиль, Кулик был знаком ещё с довоенных времён — вместе в Финляндии тянули армейскую службу. Сдружились сослуживцы не то чтобы намертво, однако бывший барон был определённо из тех людей, от которых удара в спину ждать не приходится. Короче, надёжный человек.
— Сейчас мы с вами чайку… — хозяин пристраивал на электроплитке большой жестяной чайник. — Как удачно, не успел сильно остыть…
— Кухней, как можно понять, пренебрегаете, — проницательно констатировал Леонид Алексеевич.
— Ну не всегда, но в данном случае определённо, — барон воткнул вилку в розетку. — Слыхали, какой там кавардак?
— Знакомо, — понимающе кивнул гость. — Не дороговато, на электричестве-то?
— Вовсе нет, — возразил хозяин. — В отличие от местных пролетариев, я имею некоторые познания в электротехнике. Договориться со счётчиком не так уж трудно, право. Простите, забыл спросить — вы завтракали?
— О, да, спасибо!
Барон аккуратно разложил на столе корзинку с печеньем, сахарницу, тонко порезанный белый батон.
— Ну как вы тут живёте-то, Александр Эмильевич?
— Да как… Жив, уже неплохо по нынешним временам.
— И это знакомо, — усмехнулся Кулик. — А я ведь вам дело одно хочу предложить, Александр Эмильевич. Вот только не знаю, как вы к этому отнесётесь.
— А вы изложите, — барон снял с плитки закипевший чайник, принялся заливать в заварник.
— Вы помните историю с Тунгусским метеоритом? В тысяча девятьсот восьмом…
— Ну как же, громкое было дело. Все газеты шумели.
— Так вот… Академия наук удовлетворила моё ходатайство насчёт экспедиции. По поиску упавшего небесного тела.
— Гм… — хозяин недоверчиво поглядел на гостя. — Это не розыгрыш?
Покопавшись за пазухой, Кулик извлёк документ.
— Вот, ежели угодно. Я предлагаю вам, дорогой Александр Эмильевич, принять участие в сей экспедиции. Оплата, содержание, проезд и прочее соответственно… Кстати, если опасаетесь потерять нынешнее место службы, то вот ещё бумага. Предоставить отпуск в связи с исполнением гособязанностей длительностью до года, и в вашем учреждении не посмеют отказать — подсудное дело. Нет, если хотите подумать, время есть…
— Да чего тут думать! — Гюлих оглянулся на дверь. — Куда угодно, лишь бы подальше от этого вертепа!
…
Коса со свистом ходила туда-сюда, и ячменная нива ложилась на землю ровными широкими полукружьями.
— Хорошая какая коса, па. Не тупится почти совсем.
— Да вот только пара таких кос и осталась, — Иван Иваныч правил свою косу бруском наждачного камня. — Знатный мастер ковал, с любовью к делу. Не знаю, жив ли теперь?
Сельская страда продвигалась споро. Ровный участок позволял косить, а не жать серпами. Что, в свою очередь, позволяло задействовать в работе богиню Огды. Косами махали трое — богиня, Охчен и сам хозяин заимки, прочие споро прибирали скошенное в снопы и скирды. Дома за хозяйку осталась самая младшенькая из ребятни, Дарёнка, и оставалось надеяться, что с хозяйством до возвращения взрослых ничего ужасного не произойдёт.
— А где он жил, тот мастер? В Кежме? — звёздная пришелица дышала ровно и легко, как будто отдыхала, а не занята была тяжкой мужской работой. Ну в самом деле, что такое какая-то там косьба для прирождённой бегуньи, способной играючи обогнать лошадь?