— От чего? — хмыкнул Филипп.
— Но вы ведь чего-то опасаетесь, не так ли? — она дотронулась до его плеча, плавно и осторожно, — и прошу вас, Филипп, оставьте матушку.
Наклонив к нему голову, Оливетт улыбнулась:
— По-вашему, королева должна быть такой же мрачной, злой и жестокой, как и ее муж?
Принц слегка оторопел от подобной характеристики.
— Это совсем необязательно, — отозвался он чуть погодя, — тем более, что вы совершенно не походите на моего отца, матушка.
— Это не ответ, — королева постепенно завоевывая позиции, потрепала его по волосам.
Филипп снес это терпеливо, хотя не испытывал никакого удовольствия от подобного жеста. Он вовсе не нуждался в том, чтобы его гладили по голове, как несмышленыша.
— Я хотела бы услышать ваше мнение обо мне, Филипп.
— И зачем вам это, матушка?
— Затем, что мы живем рядом и должны знать друг о друге больше, чем знали до сих пор. Посудите сами, Филипп, мы живем, как чужие. Так нельзя, ведь мы — одна семья, а семьи должны быть дружными. Поэтому, я считаю, что нас может спасти только полная откровенность.
— От чего спасти?
— От отчуждения. Итак, вы готовы?
— Это занятно.
Некоторое время Оливетт смотрела ему в лицо, ожидая продолжения, а потом сказала:
— Что ж, я начну первая. Филипп, я думаю, вы влюблены, — и она рассмеялась легким, мелодичным смехом.
Принц с удивлением приподнял брови:
— В самом деле?
— Да-да, не спорьте, я вижу. Ничто не сможет обмануть глаза женщины. Мы обладаем интуицией, больше чувствуем, чем думаем. Но наши чувства безошибочны.
— Да ну? — он фыркнул, — все это я уже слышал много раз. Почти столько же, сколько видел ошибок вашей хваленой интуиции.
— Но до сих пор это не относилось ко мне.
— Это верно.
— Между прочим, я даже догадываюсь, в кого вы влюблены.
— Будет интересно это услышать, — съязвил Филипп, — ну-ка, скажите мне новость, матушка. Я заинтригован.
— Ох, Филипп, Филипп, — Оливетт вновь рассмеялась, коснувшись ладонью его щеки, — вы прячете свою робость и нерешительность за сарказмом, а это не всегда срабатывает. Так нельзя. Поймите, любовь не признает пассивности. С вашей стороны требуется лишь ма-аленькое усилие — и победа за вами. Да, кстати, могу добавить, — тут королева приблизила свои губы к его уху и прошептала:
— Предмет вашей страсти к вам благосклонен.
— Да? Кто именно? — осведомился принц, слегка отстраняясь.
— О, — королева отклонилась назад и посмотрела на него с пониманием, — вы не хотите раньше времени раскрывать свои карты. Ох, какой же жар скрывается в вашем сердце. Хорошо, пусть будет по-вашему. Я умею ждать, Филипп. Всю мою жизнь можно назвать одним большим ожиданием.
— Женщины не умеют ждать, — сказал Филипп, начиная жалеть о своем приходе.
И зачем он вообще согласился на это? Эта женщина находится в плену собственных заблуждений, уверена в них столь глубоко, что уже не отличает действительность от своих фантазий. Очень скоро она поставит его перед выбором: поддержать их или развеять в прах, Филиппа оба варианта совсем не привлекали.
— Многие, — согласилась Оливетт с его утверждением, — но не все. Вы судите о тех, которых знаете. Меня вы не знаете, Во всяком случае, пока.
«И не хочу знать», — добавил он мысленно.
Помолчав, она оглядела его еще раз, более внимательно, с ног до головы, не упуская ни малейшей детали.
— Вы совсем не похожи на короля, Филипп. Ни единой черточкой. Наверное, в вас очень сильны материнские корни. Она ведь была доброй и покладистой, как я слышала.
— Вы правильно слышали, — сухо сказал принц.
— И волосы у вас мягкие, словно шелк, — Оливетт провела рукой по его волосам, будто проверяя этот факт, — мягкость волос говорит о мягкости характера.
— Неужели? Не в моем случае.
— Не в вашем, — кивнула королева и рассмеялась, — вы спрятали его в броню, Филипп. И в этой броне очень мало уязвимых мест. Вы хотите, чтобы вас считали жестким, в чем-то даже жестоким. Но почему вы думаете, что мягкость — это недостаток?
— Мягкость — это слабость. Но вы напрасно столь уверены в том, что я что-то прячу, матушка.
— Вы делали это слишком долго, так, что успели свыкнуться, врасти и привыкнуть. Но неужели вам не хочется иногда сбросить маску? Попробуйте.
Филипп покрепче сжал зубы. Этот странный разговор одновременно раздражал и беспокоил его не на шутку.
— Сбросьте маску, Филипп. Хоть раз скажите то, что хотите сказать на самом деле. Сделайте это. Сделайте это сейчас.
— Вы уверены, что хотите этого? — спросил он сквозь зубы.
— О да, — Оливетт прерывисто вздохнула, — я уверена. Я готова к этому. Я готова ко всему.
— Хорошо, раз вы так просите. Но не говорите потом, что вас не предупреждали, — принц поднялся со своего места, — на самом деле, мне хочется уйти отсюда немедленно. И я так и сделаю, когда скажу то, что вы хотели, ваше величество. Я не хочу знать, что вы вбили себе в голову, но по-моему, вы просто сошли с ума. То, что вы себе вообразили — этого нет. И лучше вам понять это поскорее, пока не стало хуже. Это именно то, что я хочу сказать на самом деле. А теперь прощайте, — и Филипп направился к двери.
