Оливетт некоторое время сидела на ручке его кресла совершенно неподвижно, замерев, застыв, окаменев. Кажется, она даже перестала дышать. Но оцепенение скоро прошло. Королева резво вскочила с места и цепко ухватила принца за рукав:
— Ну нет, стойте. Вы не можете так уйти. Вы не можете!
— Я могу уйти так, а, могу и со скандалом. Но вам: ведь это не нужно, сударыня, — ноздри его носа раздувались, но пока Филипп контролировал свой гнев, — в ваших интересах не поднимать шума.
— Что вы имеете в виду? Что вы себе возомнили? Вы… вы… — Оливетт размахнулась и дала ему пощечину.
— Вы прогнали мага, потому что он видел вас насквозь, — прошипел принц, с шумом втянув в себя воздух, — но я тоже могу это. Для этого мне не нужно обладать магическими способностями.
— Вы — наглец! — вторая пощечина последовала за первой, — вы… вы поплатитесь за это! Это вам даром не пройдет, слышите, вы, негодяй?
— И что вы сделаете? Пожалуетесь королю? Не советую вас этого делать. У меня есть ваша записка. Вот так-то, — выговорив заведомую ложь, Филипп не почувствовал угрызений совести, одну только гадливость, словно прикоснулся к ядовитому пауку.
Оливетт ничего не сказала на это, лишь молча хватала ртом воздух. У нее был вид рыбы, выброшенной из воды на сухой песок.
Принц потянул на себя дверь, которая поддалась туго и со скрипом, вышел в корридор и не оборачиваясь, удалился.
Наутро Ромейн поднялась в положенное время и позавтракав, была готова к выполнению новых поручений Оливетт. Одной из ее обязанностей было то, что каждое утро после завтрака девушка должна была приходить к королеве. Однако, сегодня этот визит оказался тягостным.
Оливетт явно не спала ночь. Она, была бледной, с темными кругами под глазами, нервной и очень злой. Злость исходила от нее волнами. Ромейн она встретила очень неприветливо.
Для начала королева долго не хотела ее замечать. Пару минут стояла у окна, смотря на горные вершины, покрытые снегом, потом отошла, налила в стакан воды, подняла, поставила назад и вернулась к камину, где стояло ее любимое кресло. За все это время она на свою наперсницу даже не взглянула. Ромейн провожала женщину недоуменными глазами, но молчала. Что, в конце концов, происходит?
Наконец, Оливетт села в кресло, точнее упала, будто у нее подкосились ноги. На мгновение прикрыла глаза веками, а потом в упор посмотрела на Ромейн.
— Что ты стоишь? — спросила она вместо приветствия.
— Жду ваших распоряжений, госпожа, — присела девушка.
— Ждешь? Ну, ну. Моих распоряжений. Сядь! — почти рявкнула королева.
Ромейн молча опустилась на стоявший поблизости стул.
— Ты умеешь злиться, Роми? — Оливетт склонила набок голову, — и вообще, проявлять хоть какие-нибудь чувства? У тебя они есть?
— Есть.
— А такое впечатление, что не бывало отродясь. Ты как оживленная мраморная статуя, право слово. Я уж и не помню, когда видела тебя улыбающейся. Это маг так тебя вымуштровал? Что молчишь?
— Если я буду сердиться, госпожа, это ни к чему хорошему не приведет, — ответила чистую правду Ромейн.
— Вряд ли, злость приносила хоть кому-то пользу. Разве что, давала кратковременное облегчение. Хорошо, оставим это, — королева макнула рукой, — на сегодня у меня не будет никаких поручений для тебя, Роми. Можешь, заниматься, чем заблагорассудится.
— Да, госпожа.
— «Да, госпожа», — передразнила ее Оливетт, — я не кусаюсь, Роми. Будь проще. Забудь наставления мага. Мы с тобой знаем друг друга слишком долго, — она вдруг сжала пальцами виски и негромко простонала.
— Вы плохо себя чувствуете, госпожа? — спросила Ромейн.
— Голова болит. И вообще, жизнь — отвратительная штука. Ступай, Роми.
— Может быть…
— Не надо. Ступай.
Помедлив, девушка встала и отправилась к двери.
— Постой-ка, — остановил ее голос Оливетт.
Ромейн обернулась.
— О чем ты так долго беседовала с принцем вчера, Роми?
Тон, которым были сказаны эти слова, показался девушке слишком мягким для того, чтобы быть правдой. Она напряглась, но все же ответила очень спокойно:
— Его высочество долго колебался, прежде чем дать мне окончательный ответ на ваше послание, госпожа.
— А что он говорил?
— Он немного говорил, больше размышлял.
— Роми! Я, кажется, спросила, что он говорил, — отчеканила Оливетт.
Ромейн подавила вздох. Делать нечего, придется что-то сочинять, поскольку девушка была совершенно уверена, что правда Оливетт не понравится.
— Сначала, его высочество поинтересовался, кто я такая, а потом спросил, где же прежняя наперсница.
Королева хмыкнула.
— А после он читал ваше послание, госпожа.
— Что он еще говорил?
— Потом его высочество вспоминал, где мог меня видеть прежде.
— И что?
— Вспомнил.
— Ну и? Роми, из тебя каждое слово нужно клещами тащить?
— Почему-то это его очень развеселило.
— Что именно?
— Я не стала спрашивать, госпожа, но мне кажется, то, что именно меня наш уважаемый маг обучал хорошим манерам.
— Это, конечно, очень смешно, — проговорила Оливетт с сарказмом.
— На мой взгляд, не очень, но у его высочества своеобразное чувство юмора.
