Охраны у дверей уже не было. Люк встретил Ромейн с сумрачным лицом, должно быть, он был посвящен в подробности ее прихода.
— Мисс Шиниз, — сказал он напряженным голосом, — его высочество ожидает вас.
— Благодарю вас, сэр, — отозвалась Ромейн, направляясь к двери покоев.
Слуга открыл их перед ней и девушка вошла вовнутрь. Филипп обернулся на ее приход.
— А, мисс Шиниз, — протянул он, усмехаясь, — значит, я был прав? Вы пришли сопровождать меня?
— Именно так, ваше высочество.
— Зачем? Я и сам в состоянии дойти.
— Это приказ ее величества. Лично я в этом отношении полностью согласна с вами, но полагаю, вас не интересует мое мнение.
— Напротив, — принц шагнул к ней, — очень интересует. Поскольку я догадываюсь, что у вас особое мнение на мой счет. Его вы уже продемонстрировали пять лет назад.
Ромейн промолчала. В этих словах было очень много правды.
— Кстати, мисс Шиниз, что вы делаете завтра после полудня?
Вопрос был неожидан и девушка вскинула, на него глаза в немом недоумении. Потом спросила:
— Что?
— Я думал, что у вас все в порядке со слухом.
«Да, только у вас не все в порядке с головой», — мысленно отзывалась Ромейн.
— Так как?
— Не знаю. Я нахожусь на службе и обязана выполнять поручения ее величества, когда она соизволит мне их дать.
— Завтра после полудня у нее не будет для вас никаких поручений, могу вас заверить, — ухмыльнулся Филипп.
— Почему вы так в этом уверены, ваше высочество?
— Потому что я знаю. Итак, мисс Шиниз, завтра я пришлю за вами своего слугу.
— Зачем? Я не понимаю.
— Ничего особенного. Просто хочу, чтобы вы полюбовались на одно весьма познавательное зрелище.
Брови Ромейн поднялись высоко надо лбом. Теперь она вообще ничего не понимала. Какое еще зрелище?
— Значит, с этим улажено. Пошли, — Филипп мотнул головой в сторону двери, — ведите меня, а то я боюсь заблудиться. Знаете, это было бы весьма некстати.
И он рассмеялся.
Ромейн смерила его тяжелым взглядом и направилась к двери.
— У вас нет чувства юмора, мисс Шиниз, — говорил принц дорогой, — вы могли бы хоть раз просто улыбнуться моим шуткам, если смех вам недоступен.
— Доступен, — кратко отозвалась девушка, — но я не нахожу это смешным.
— Вот я и говорю, что у вас нет чувства юмора.
— Разве вы шутите, ваше высочество? Я не знала. Я думала, вы просто издеваетесь.
Филипп снова засмеялся.
— У меня просто такие шутки, мисс Шиниз. Было бы просто замечательно, если б вы хоть как-то на них реагировали.
— Хи-хи-хи, — отреагировала девушка без тени улыбки на лице.
— Вы слишком дерзки и непочтительны для наперсницы, мисс Шиниз, — совсем развеселился принц.
— Да, я знаю, и я даже знаю, что вы сейчас скажете, ваше высочество.
— И что же я скажу?
— «Это ведь, кажется, вас наш уважаемый маг учил хорошим манерам?»
Он расхохотался.
— Рада, что вы в таком прекрасном расположении духа, ваше высочество. Поскольку это вам несомненно понадобится на аудиенции ее величества.
— Дерзкая девчонка, — отозвался Филипп и дернул ее за прядь волос.
— Прошу, — Ромейн распахнула перед ним двери королевских покоев, — ее величество ожидает вас.
— С нетерпением, — тихо добавил он, внося долю разнообразия.
Принц вошел вовнутрь и коротко поклонился королеве, которая сидела в мягком, удобном кресле, держа в руках рукоделие. Она подняла голову и улыбнулась:
— О, как мило, что вы пришли, Филипп. Садитесь, прошу вас, — и она указала ему на кресло, стоявшее напротив.
Филипп сел, вытянув вперед ноги. Оливетт перевела взгляд на Ромейн:
— Ты можешь идти, Роми, спасибо.
Девушка присела и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Принц сдержал смешок.
— Я так рада, что вы согласились прийти, Филипп, — продолжала королева, — я ждала вас.
При этом ее глаза не отрывались от пасынка и прямо-таки излучали доброту и нежность. Но увы, весь эффект пропал даром, потому что Филипп как раз в этот момент с тщательным вниманием разглядывал свои ногти.
— О, пустяки, — отозвался он небрежно.
— И я также рада, что вы поняли наконец, нам есть, что обсудить. Сейчас мы можем поговорить спокойно, нам никто не помешает.
— Что мешало раньше? — осведомился принц.
— Уж вам ли не знать. К примеру, ваша робость и нерешительность.
— Да? — протянул он с удивлением.
На его памяти это произошло впервые. До сих пор никто еще не считал его ни робким, ни нерешительным.
— Конечно, — уверенно подтвердила королева, — я сразу поняла это. Не знаю, замечают ли другие, что вы в глубине души до сих пор остались скромным и молчаливым ребенком. Вы и теперь не особенно разговорчивы. Почему вы молчите? — спросила она неожиданно.
В ее красивых голубых глазах плясали веселые, лукавые искорки. Филипп пожал плечами:
— Я слушаю вас, матушка.
Отложив рукоделие, на котором не добавилось ни единого стежка, Оливетт встала со своего места.
— Вы меня не проведете, Филипп. Я все прекрасно понимаю. Вы насторожены, словно ожидаете от меня какого-то подвоха. От меня! Помилуйте, Филипп, неужели я могу причинить вам боль? Будьте уверены, вам не грозит никакая опасность, пока я рядом, — тут королева подошла к нему сбоку и присела на ручку его кресла, — я положу все силы, чтобы защитить вас.
