– Плакала – это хорошо. Может, со слезами какая-то дурь выйдет. Может, и устроится все как-то… Саша с Наташей вернутся – будем все вместе жить… Хотя я и сомневаюсь насчет этой совместной жизни, ой сомневаюсь, Любань. Может, им лучше дом снять где-то поблизости? Или квартиру купить в ипотеку? А что, мы поможем…
– Да ладно уж, помогальщик! Что мы с нашей пенсии наскребем?
– Может, и придумаем что-нибудь. Эвона, как оно все вышло, кто бы мог подумать…
Любовь Сергеевна прислушалась, подняв ладонь, спросила тревожно:
– Вроде у наших ворот машина остановилась, Гриш? Кристина, что ли, приехала? Пойду гляну…
Приехала не Кристина. От ворот навстречу ей шел Виктор. Любовь Сергеевна удивленно его рассматривала – странный какой-то… Лицо хоть и бритое, но сильно припухшее, глаза-щелочки, плечи опущены. И выражение на лице такое страдальческое, будто с трудом боль терпит. И даже походка изменилась, тяжелей стала. Что это с ним? Как-то враз постарел…
– Добрый вечер, Любовь Сергеевна! – тихо поздоровался Виктор. – И вам, Григорий Иванович, доброго здоровья!
– И тебе не хворать… – выходя из сарая, откликнулся Григорий Иванович.
Они стояли, смотрели на Виктора с тревогой: зачем пришел? Что им говорить будет? Упрекать, что плохо дочь воспитали?
Виктор тоже молчал. Но первым не выдержал молчания, улыбнулся неловко:
– Мне бы поговорить с вами надо…
– Да, конечно, конечно… – засуетилась Любовь Сергеевна. – Проходи в дом, Вить! Конечно, сейчас поговорим!
Зашли в дом, и Виктор сказал осторожно:
– Вообще-то я за Кристиной пришел… Она дома?
– Нет, Вить… Нету ее дома. Еще с обеда куда-то умчалась.
– Куда?
– Так не знаем мы, она нам шибко о себе не докладывает. Но скоро вернется, наверное. Дело-то к ночи идет.
– А можно я ее подожду?
– Да ради бога… Может, поужинаешь с нами, Вить?
– Нет, не хочу, спасибо.
– Тогда, может, по маленькой, а? – осторожно предложил Григорий Иванович.
– Ой, нет… Нет… – испуганно покрутил головой Виктор. – Я и без того все это время с ума сходил, в запой ушел… Кое-как выкарабкался. Впервые со мной такое…
– А я и гляжу, ты вроде как не в себе! – кивнула Любовь Сергеевна. – Всегда такой бодрый был, подтянутый и вдруг осунулся будто. Переживаешь, видать…
– Переживаю, Любовь Сергеевна. Очень переживаю. Но что делать, жить все равно надо. Не ляжешь ведь и не умрешь по собственному желанию.
– И правильно, Вить, и правильно… Ты уж прости нас, ради бога…
– За что вы просите у меня прощения? – с досадой спросил Виктор. – Вы не виноваты ни в чем. Это я виноват, что голову потерял, влюбился. Мне и отвечать. И с Кристиной я сам разберусь, ладно? Не бойтесь, ничего плохого я ей не сделаю. Наоборот… Я ведь за ней к вам приехал… Заберу ее, домой поедем…
– Простил, стало быть? – только и выдохнула Любовь Сергеевна, всплеснув руками.
– Да, простил. Куда ж я денусь?
– А мы думали, ты к жене вернулся… У тебя ведь там дети…
– Нет. Не вернулся. Не могу. Я Кристину люблю.
– Понятно, что ж… А Никитка как же? – осторожно спросил Григорий Иванович. – Будешь его как родного любить? Его сейчас дома нет, его Саша с Наташей на юг увезли…
Виктор вздохнул и замолчал надолго, глядя в сторону. Было видно, с каким трудом дается ему это молчание.
Наконец он заговорил тихо, с трудом выталкивая из себя слова:
– Вот об этом я и хотел с вами поговорить… То есть не поговорить даже, а прощения у вас попросить… Объяснить как-то… Хотя вы все равно не поймете меня, осудите, я знаю… И правильно сделаете, что осудите. Да, правильно…
– Да уж говори как есть, Вить… – вздохнула Любовь Сергеевна. – Что ж мы, не люди, что ли? Поди, разберемся, что к чему. Говори…
Виктор наклонился, закрыл лицо ладонями, помотал головой страдальчески. И хрипло сказал:
– Не смогу я принять ребенка, простите… Понимаю, что не смогу… Ну вот так я устроен, что мне делать, что? Казнить меня за это? Пусть я буду подлецом, пусть не мужиком, а последней сволочью, я согласен, но не могу… Боюсь, что жизнь Никите испорчу… Буду смотреть на него и помнить, что он не мой сын. Кто-то из мужиков может, а я не могу. Не могу…
– Так ты и с родными детьми не шибко-то можешь, Вить… – не удержался от упрека Григорий Иванович. – Ты ведь их тоже без отца оставил, по большому счету. И как так получилось, что молодая бабенка так тебя перекроила всего? Как же ты поддался-то ей, а, Вить?
– Да сам не понимаю как… – тяжело вздохнул Виктор. – Только знаю, что без Кристины жить не смогу. Наказание это мое пожизненное. Теперь уж буду ее в руках держать, не выпущу. Она мой ребенок, получается. И можете сколько угодно меня презирать, я все приму. Лучше уж правду о себе осознавать, чем презрения людского бояться.
– Да не презираем мы тебя, Вить… – с досадой махнула рукой Любовь Сергеевна. – Живи как знаешь, твое дело! Мы ж не о тебе печемся, а о Никитке… Мы его к себе заберем, конечно, он же наш внук. Наша кровиночка.
– Скажите, а это правда?.. Правда, что ваш зять – отец Никиты? Мне сказали, что и Кристина так всем говорит… Хотя вы не знаете наверное… Может, это Кристина врет…
