Она обвела рукой старую игровую площадку давным-давно закрытого детского садика, когда я спрыгнул следом.
– Жутко, – с тоской посмотрел я на покосившиеся деревянные домики и беседки с облупившейся краской.
Ржавые металлические лесенки, словно останки гигантских зверей, торчали из земли. Залезть на них казалось кощунством, словно пройтись по могиле. Все это место напоминало забытое кладбище.
– Пойдем туда.
Крис кивнула на сомнительную конструкцию, которая раньше была горкой.
Наверху оказалось достаточно места, чтобы сидеть вдвоем, но слишком мало, чтобы не касаться друг друга.
Двадцать две минуты.
– Андрей…
– М?
– Не молчи. Я нравлюсь тебе?
Нравишься? Какое тупое слово! Оно совершенно не подходит к моим чувствам, Крис! Ты стала для меня целым миром. Показала, что в моем коматозном состоянии может быть просвет. Я проснулся. Я живой. Даже на этой пробирающей до костей детской площадке мне хорошо. Заколоченные окна серого двухэтажного здания не удручают. Могу улыбаться, чувствовать, Крис. Слово «нравится» не выражает того, что у меня на душе. Тут нужно другое… И даже его будет мало, понимаешь? Да, ни черта ты не понимаешь, потому что я, как умственно отсталый, смотрю на тебя и молчу!
– Ясно… – Она обнимает колени и отворачивается.
А я все еще молчу!
– Тогда зачем все это, Андрей? Ты из жалости со мной мутишь?
– Ты дура?
По ее расширенным от удивления глазам понимаю, что я сказал это вслух, не вижу другого выхода из этой дебильной ситуации и целую ее в полуоткрытые губы.
Я собираю волосы на ее затылке в кулак, прижимаю ближе, жадно. Мы несколько раз стукаемся зубами и оба морщимся. Ничего, привыкнем. Научимся. Я тоже не профи. Девчонку в первый раз целую. Уверен, она поняла. Руки Крис наконец-то обвиваются вокруг моей шеи. Дышит так часто и тяжело, словно из меня весь воздух вытягивает. Запоздало понимаю, что это я забыл дышать. Как два астматика хрипим и ржем. Не потому, что смешно, а потому что надо, чтобы крышу не снесло окончательно. Хотя… Я и так псих. Хуже точно не будет.
Десять минут. Как же хорошо. Никогда не было лучше. Препарат отпускает. Сердце гонит чистую кровь по венам. Мысли становятся яснее. Впервые думаю о будущем. Сдать на права, сдать ЕГЭ, поступить куда-то поближе к нашему городку. Похрен, буду ездить на учебу, но жить останусь там, где Крис. Скажу класснухе, что передумал по поводу экзаменов. Можно на иняз попробовать. По немецкому низкие проходные баллы…Что там надо еще?
– Не пей больше эти таблетки, – тихо просит она и зарывается у меня на груди.
Знает, каким я буду уже совсем скоро. А у меня сердце на части рвется от ее просьбы. Не могу отказать.
Пять минут.
– Поговорю с мамой. Скажу, что мне стало лучше.
– Хорошо.
– Кстати. Крис, зацени, что нашел. – Вытаскиваю фото из кармана и разворачиваю к ней. – Тут мне года три, наверно.
На снимке я в каком-то южном санатории, позади корпуса белого цвета, а вокруг розовые магнолии. Не помню этого времени, но терпкий запах ядовитых цветов до сих пор щекочет ноздри.
Она с любопытством крутит фотку, умиляется, пока вдруг не задает тот самый вопрос, и я понял, что выздоровление откладывается:
– Как такое возможно? Ты смотрел дату на обороте? Тысяча девятьсот девяносто восьмой. Андрей, ты тогда еще не родился. Или тебе сейчас уже двадцать один? А, вообще, он очень и очень похож на тебя.
В голове снова помутилось, и напуганный голос зашептал на ухо:
«
Мерзкий писк наручных часов разорвал тишину на заброшенной детской площадке. Щелкнула блистерная упаковка.
Прости, Крис. Не сегодня…
– Дебил конченый.
– Как же меня тошнит от него.
Когда до меня, наконец, доходит смысл сказанного в мой адрес, обижаться уже поздно. Стою один посреди спортзала и смотрю на забытый оранжевый баскетбольный мяч.
Кажется, я что-то не так сделал. Командные игры не для меня. Любые игры не для меня. Единственное, что получается, – это вождение. Стоит коснуться руля, как время словно замедляется, и я вижу все. Мне нравится водить, особенно после первого успеха на площадке и в городе. Отец обещал не продавать нашу старую бэху и отдать мне на восемнадцатилетие.
– Андрей, ты почему не уходишь?
Юлия Николаевна, учитель физкультуры, с нескрываемой жалостью глядит на меня. Еще бы, на конченого дебила-то по-другому не смотрят.
– Играл с ребятами.
– Я вижу, но их здесь нет…
Она хочет коснуться моего плеча, но отдергивает руку в последний момент.
Да знаю я, что все ушли. Только меня тело не слушается после таблеток, но я никому не могу сказать об этом. Родители держат мою особенность в секрете. Иначе никакого вождения, а постановка на учет психдиспансер.
– Сейчас. Уже ухожу.
