Незнакомец даже подпрыгнул на месте, а затем беззвучно рассмеялся, и от этого смеха по спине прокатилась волна жутких мурашек.
– Нет, она жива. Но ей предстоит серьезная операция.
– Волнуешься? – Пододвинулась ближе и взяла его за руку.
Обычный жест, хотелось поддержать, а по телу парня словно электричество пропустили. Ему так неприятно? Попыталась отстраниться, но он поймал меня и прижал к себе.
– Конечно, волнуюсь. Я должен принять важное решение.
Его голос был таким глубоким и нежным. Он поднимал в душе странную смесь волнения, страха и трепета.
– Какое?
– Давать разрешение на операцию или нет.
– А почему ты?
– Я ее официальный опекун.
Он показал мне ладонь с таким же обручальным кольцом, как у меня, и в голове вдруг защелкали цветные тумблеры, вызывая сильнейшую мигрень.
– Мы, ты… Это же, – тыкала я в него пальцем, а незнакомец, проследив за моим ошарашенным взглядом, издал странный смешок.
– Просто похожи. Обручальные кольца у всех одинаковые. – Он завел руку за спину. – Так как мне поступить, Кристина?
– Не знаю. Почему я? Почему ты спрашиваешь меня? Ты же опекун.
Мне вдруг показалось, что он своим вопросом пытается переложить ответственность на меня. Не хочу ничего решать!
– Мне больше не с кем это обсудить, Крис, – немного виновато ответил парень. – И мне очень страшно.
– Что будет, если не сделать операцию? – попыталась подбодрить его я.
– У нее повышено внутричерепное давление. Скопилось много жидкости. Ликвора. Может, обойдется, а может… Прогнозы совершенно разные, Крис. Инсульт, слепота, смерть… – Он нервно ерошил волосы. – Нужно ввести иглу сюда.
Его палец осторожно коснулся моей головы.
– Вот здесь будет маленький надрез мягких тканей. После сделают отверстие в черепной коробке и введут катетер.
Я поморщилась и качнула вмиг потяжелевшей головой. Неприятные догадки мучили меня, заставляли искать подвох. Зачем он все это показывает мне?
– А если что-то пройдет не так, как задумано?
– Она может навсегда лишиться своих воспоминаний.
– Я не хочу! Я против. Не поступай так с ней, – кричала я на пределе сил, колотила парня руками, пока не прибежали санитары и не уложили меня на кровать.
Мой крик быстро стих, а тело парализовало, когда мне пустили что-то холодное и успокаивающее по венам.
Наверху раздавались тихие голоса. Они уже приняли решение, не спрашивая меня. Все было фарсом. Сейчас мне просверлят голову и, возможно, превратят в безмозглую марионетку. И тогда я забуду тебя… Я не могу потерять тебя, Андрей. Спаси.
– Вы уверены, что за ним приглядывают?
– Да.
– Как вышло, что Теплов оказался в этой же больнице?
– В нашем городе их не так много. А у него были серьезные переломы. Не переживайте, Виктор, он даже не знает, что Кристина здесь.
Что? Андрей здесь?! Переломы? Как подать ему знак, как сказать, где я.
Я молилась, не зная ни одной молитвы. Просто по наитию посылала в небо самые отчаянные просьбы и мысленно раскачивала палату, заставляя ее взрываться мириадами фейерверков, лишь бы он заметил и пришел.
– Крис, не бойся. – Уха коснулся нежный шепот. – Я заберу тебя отсюда. Потерпи. Не позволю им сделать это с тобой.
Взгляд упал на календарь на стене. Третье марта две тысячи семнадцатого. Но ты же мертв Андрей! Ты мертв!
Живые теплые руки подхватили меня и вынесли из палаты.
– Крис? – взволнованно позвал Витя, и теплые объятия Андрея растворились в холодном дуновении ветра из окна. Я снова очутилась в салоне машины.
Я потянулась пальцами к тому месту, где мне должны были просверлить череп. С момента выписки я безумно боялась прикасаться к собственной голове. Мне почему-то казалось, что стоит лишний раз дотронуться, как ее разорвет, словно созревший одуванчик, а мне останется только смотреть на разлетающиеся по миру осколки себя.
– Крис, не молчи. Прости, пожалуйста, что напомнил про него…
Он продолжал что-то говорить, извиняться, клясться, что больше никогда не заговорит о Теплове-младшем, а я гладила подушечкой пальца небольшой шрам, под которым засело что-то чужеродное, что-то не мое. Хотелось впиться ногтями и оторвать этот фальшивый кусок.
Взвизгнули тормоза, и машина прижалась к обочине. Витя вылетел из салона, открыл дверь с моей стороны и вытащил меня наружу, крепко стискивая мои запястья. На указательном пальце левой руки блестела кровь.
– Милая, пожалуйста, хватит!..
Он едва не плакал, целовал мои руки, шептал удивительно нежные и приятные слова, от которых у нормальной девушки перехватило бы дыхание.
Только я не нормальная девушка.
– Что там? Что ты со мной сделал?!
Витя переменился в лице, побледнел и сильно сжал мои руки, так, что я вскрикнула.
– Мне пришлось, Крис. Ты умирала. На руках у меня умирала. Что ты помнишь, скажи!
– Ты пришел в палату и начал рассказывать о близком человеке. Ты же меня имел в виду? Почему я тебя не помнила?
– Давай ты сядешь. Я посмотрю рану, – ласково попросил парень.
– Нет! Ответы! Сейчас!..
Место, которое я разодрала, начало саднить и зудеть. Хотелось снова расчесать его, вытащить что-то, что застряло в моей голове.
