Пытается коснуться моего плеча, но я рыком отгоняю ее.
Считаете меня зверем? Буду зверем. Зачем вас разочаровывать?
Ушла. Оставила мне теплую толстовку на подушке. Ту самую, подаренную тобой, Крис. Хочу догнать мать и сгрести в объятья, но останавливает отвратительный запах кондиционера для белья. А ведь раньше кофта пахла тобой, Крис. Твоими духами, твоим шампунем. Но тебя вытравили и продолжают вытравливать из моего мира и моей головы.
Ощупал карманы в надежде найти записку, в которой будет сказано, что ты жива. Под пальцами вдруг приятно зашуршало, а сердце вспомнило, что умеет биться. Ненадолго. Вытащил мятую застиранную сотку. Что ж, теперь не нужно ломать голову, как добраться до кладбища, – деньги есть.
Очередная ночь, полная кошмаров. Ты кричала, отталкивала меня руками, а я… Видел его глазами, чувствовала твое тело под своим…
Я уткнулся в толстовку, терся о нее носом. Молился, не зная ни одной молитвы. Просто по наитию посылал в небо самые отчаянные просьбы. Лишь бы ты была жива, лишь бы мой ангел дышал.
Небо ответило кривой ухмылкой, а затем новый голос, вклинился в мои мысли. Он был другой. Нежный и добрый. Ласкал, словно материнская рука, извинялся за все, а затем рассказал правду о том, кто я и зачем пришел в этот мир.
Я не справился со своей задачей, Крис. И я умру. Уже знаю день своей смерти. Это предрешено. И я бы мог все изменить, спастись, но сама моя природа не позволит причинить вред человеку, даже нашему с тобой убийце, ведь его создал я. Круг замкнулся. Он тоже жертва, и мне жаль его.
Я проснулся рано, если мои ночные мучения вообще можно назвать сном, толкнул дверь палаты и вышел в прохладный, освещенный тусклыми лампами коридор. Вахтер, сидящая рядом с допотопным аналоговым телефоном, подобралась и нахмурилась, встретившись со мной взглядом. Мало кто в курсе, почему я здесь. Для всех я шизофреник с обострением. Насколько я знаю, случившееся с Крис не придают огласке. Для маленького города это слишком ужасное и отвратительное событие. Понимаю Ярцевых и их желание сохранить все в тайне.
Улыбнувшись самой милой улыбкой, на которую только способен, я подошел к чайнику. Плеснул себе в пластиковый стаканчик воды и осушил его до дна, где кружился осадок от накипи, заставивший меня подавиться и зайтись кашлем.
Все еще чувствуя на себе пристальный взгляд, я попятился обратно в палату. Забрался под одеяло. Выжидал. Минут через семь захлопали двери. Женщина проверяла пациентов и медленно продвигалась ко мне. Я отвернулся к стене, стараясь дышать ровнее. Это был трудно, учитывая, что именно сейчас я и планировал бежать.
Скрип, шаркающие шаги.
Ушла!
Я быстро натянул толстовку и припал к двери. Шаги уносили вахтера в другую часть крыла, к туалетам и вечно открытому окну с усеянной бычками жестяной банкой. Я скользнул вдоль стены к центральной лестнице. Главное – убраться подальше от этого этажа. Ниже хирургия, там не так сильно следят за гуляющими больными, как в психиатрии. Как же люблю наш маленький город, в котором нет отдельного диспансера для таких, как я. Рванул вниз, оставляя позади процедуры и терапевта. На счастье, ни с кем не столкнулся. Идеальное время!
В фойе я накинул капюшон и сунул руки в карманы домашних шорт. Непринужденной походкой направился прямо к главным дверям.
– Куда намылился, фраер? – окликнул меня охранник.
Сердце сделало кульбит. Спокойно, я готовился к этому. Спокойно!
– Дядь Гриш, я за сигами. Тут за углом магаз «Двадцать четыре часа». Умоляю, мамка из принципа не приносит. Я так сдохну скоро!
Григорий, который только строил из себя приблатненного, на деле был похож на академика в легком запое. Выдавал его почти аристократический жест, которым он поправлял очки в тонкой оправе, когда разгадывал очередной сканворд.
Мужчина наморщил лоб, отчего очки съехали на нос. Видимо, пытался меня припомнить, но не мог. Конечно, не мог. Он меня и не видел толком, зато я много слышал о чудаковатом охраннике, надеюсь, этого будет достаточно.
– И мне купишь, – нарочито хрипло наказал Григорий.
– Деньги давайте, – начал входить во вкус я.
– Слышь, щегол! Не наглей. За свои купишь, а то в следующий раз не пущу и мамке твоей сдам. Курить – здоровью вредить!
– Ладно-ладно. Вам какие?
Вопрос поверг старичка в ступор. Он силился вспомнить названия марок сигарет, но не мог. От этого его лицо выглядело настолько несчастным, что мне стало его жаль. Он даже покосился за помощью в сканворд.
– Такие же, какие себе! – гаркнул Григорий, сверкнув линзами.
Я не сдержал прощальной улыбки и шагнул в утренние сумерки.
Сначала я шел медленно, чтобы не привлекать внимания, но, оказавшись за территорией небольшого стационара, припустил бегом и почти сразу же налетел на открытую дверь такси. Провидение?
– Сколько стоит доехать до кладбища? – спросил я сидящего за рулем парня, который едва ли был старше меня.
Не выспавшийся, с красной сетью капилляров вокруг голубых глаз. Непромытые русые волосы, длинные бледные пальцы. А еще салон его машины не был прокуренным. Я даже симпатией к нему проникся. Лишь бы не послал.
