Найди сердце королевы полностью

И я понимаю… я сознаю, что с каждым днём всё больше и больше привязываюсь к нему.

– Да, – выдыхаю я. – Я буду твоей розой. Как тебе будет угодно.

Он улыбается и от этого задора начинает выглядеть как мальчишка. И когда в голове у меня вспыхивает вчерашняя ночь снова, я неожиданно вспоминаю о пленниках в подвале Гая и округляю глаза.

– А те люди… они всё ещё там? – спрашиваю я.

На этот раз Гай улыбается криво, понимая, к чему я клоню. А я закрываю ладонями лицо, произнося:

– Вот чёрт! Они что же, слышали, как я…

– Я ведь просил тебя быть тише, – шепчет он, насмехаясь надо мной.

– Эй! Это было невозможно!

Он убирает руки с моего смущённого лица и говорит:

– Тогда будем считать, что вчерашние звуки останутся их последним приятным воспоминанием.

Цокая языком, я ложусь обратно на кровать, не желая никуда отсюда уходить. Здесь тепло и так мягко, что уже сложно представить, что совсем недавно я лежала и мёрзла на холодной земле.

Гай неожиданно устраивается рядом и обнимает меня сзади, притягивая за талию и прижимая к себе.

– Я никогда не был поклонником сопливых речей или ванильных высказываний, но… – говорит его голос над моей головой. – Но с тобой я становлюсь безнадёжным романтиком, Каталина Харкнесс.

– А нравится ли тебе это?

– Ещё как.

Мне кружат голову его запах, его руки, сейчас свободные от колец. Я лежу в лифчике, поэтому спиной чувствую его твёрдую грудь, прижатую ко мне, понимаю, что на нём нет ничего, кроме полотенца, и осознаю, что эти факты заставляют меня нервно хватать ртом воздух.

– Хью говнюк, – говорю я.

– Что? – переспрашивает Гай, будто не расслышав.

– Из-за него мы не смогли заняться любовью.

У него от смеха дёргается грудь, а я от этого чудесного звука будто бы таю.

– Ты так об этом жалеешь? – спрашивает Гай.

– Да! Достаточно, чтобы возненавидеть его.

– Но я знаю способы удовлетворять тебя иначе, Каталина. Пока ты не поправишься.

Я сглатываю, прикрывая глаза и желая никогда в жизни не возвращаться куда-либо ещё, кроме этой кровати и его дома.

– Продемонстрируй, – с вызовом произношу я.

– Прямо сейчас? – словно удивляется он, но в голосе ясно слышится азарт.

– Да.

И тогда Гай издаёт смешок, а потом без дальнейших слов прижимает меня к себе сильнее, я спиной упираюсь ему в грудь уже гораздо-гораздо плотнее и теперь ощущаю снизу кое-то ещё через ткань полотенца. Не заметить, как в мою задницу упирается что-то твёрдое, невозможно. Потом Гай просовывает одну руку мне под лифчик, а вторую опускает ниже – к тому самому месту, которое вчера целовал. Его ладонь проникает под моё бельё, вынуждая меня развести ноги.

Я делаю резкий вздох, когда губы Гая касаются моей шеи, когда его рука внизу начинает совершать движения, похожие на те, которые были вчера перед взрывом в моей голове. Я выгибаю шею и шепчу:

– Ах… Как ты это… делаешь?..

– Я просто хочу смотреть, как тебе приятно, – шепчет он мне в ухо. – Это слаще любого другого зрелища.

И от этих слов я горю сильнее. Я распаляюсь как чёртов пожар и вспоминаю, что отныне я не Норвуд. Что я Харкнесс. И словно после смены фамилии я сама стала новой. Совсем другой.

Его пальцы так ловко движутся, что я неосознанно выгибаюсь навстречу им, но не могу делать слишком больших телодвижений, потому что второй рукой Гай крепко удерживаем меня на месте. Он касается моей груди под лифчиком, не слишком сильно сжимая её, а я совсем уже теряю связь с реальностью.

Это рай. Я просто в раю.

Нет ничего приятнее, чем его прикосновения, нет ничего более прекрасного, чем то, как меня трогает Гай Харкнесс. И я чувствую, словно принадлежу ему, и я даже не против этого. Никто никогда не получал от меня разрешения притрагиваться ко мне. А ему я готова разрешать трогать себя везде, где только ему захочется.

Гай прижимается ко мне сильнее:

– Ах, чёрт… – глухо стонет он мне в волосы. – Что ты делаешь со мной, Каталина?

Его рука скользит по моей промежности, совершает круговые движения, а я едва не плачу от удовольствия. Его стон заставляет меня распаляться сильнее.

И вот я почти готова. Я чувствую, как нарастает дрожь во всём теле, как растёт возбуждение, которое вихрем пробирается к каждой косточке моего тела…

Как вдруг распахивается дверь.

Вскрикнув от неожиданности, я зарываюсь под одеяло, закрывая все голые участки своего тела, а Гай вынужденно убирает руки.

– Твою мать! – пищит Нейт, и я отсюда даже замечаю, как он дёргается в сторону. – Мать моя женщина! Это что за дела?!

– Ура, они в кои-то веки потрахались, – слышится следом голос Зайда. – Или начинали трахаться, а мы помешали.

Я выныриваю из одеяла, бросая на них сердитый взгляд. Сейчас мне хочется швырнуть в них целый шкаф, набитый кирпичами.

– Если вы сейчас же… – начинает Гай грубо, но Зайд его почти с безразличным видом перебивает:

– Ты же сам звал нас на казнь тех долбоящеров у тебя в Пыточной. Прости уж, что ты сам, сука, не назначил точное, блядь, время, из-за чего мы припёрлись именно сейчас. Сам виноват. Разве я не прав, Нейт?

– Вот же блин! – прикрывая глаза и отворачиваясь, ноет Нейт. – Она же мне как сестрёнка, фу!