– Не выёбывайся, – закатывает глаза Зайд. – Сам ведь только вчера хотел поспорить со мной, когда же они впервые потрахаются. Блядь, и не забывай, что творите
– Исчезните оба! – громко прикрикивает Гай.
– А можно к вам присоединиться?
– Зайд!
– Ой, ебать! Ну, попытка не пытка.
Переглянувшись, наши неожиданные гости действительно выходят из спальни, захлопывая за собой дверь.
Я раздражённо вздыхаю, закрывая лицо от смущения. У меня до сих пор всё внизу горит. Но потом я громко смеюсь от неловкости произошедшего.
– Какой кошма-а-ар, – выдыхаю сквозь пальцы.
– Теперь они будут вечность об этом припоминать.
– Спасибо, Гай! Я сама бы, конечно, не догадалась!
– Особенно Зайд.
Я бью его кулачком в плечо:
– Перестань! Ты не помогаешь!
Гай смеётся, вставая, а я едва сдерживаюсь, чтобы не запротестовать во всё горло его внезапному исчезновению из кровати. Пока он раскрывает шторы, я любуюсь его совершенным телом, жалея о том, что на нём висит это проклятое полотенце. Наверняка под ним у Гая тоже всё в порядке. Он открывает шкаф в поиске одежды. Я гляжу на проступающий рельеф его мышц на спине, плечах и груди, когда он хватает вешалку с рубашкой, провожу взглядом по кубикам на прессе, по татуировкам и шрамам.
– Не смущай меня, – произносит Гай с усмешкой, поймав меня за стыдным занятием.
– Буду смущать. Ты же теперь вроде как мой муж, и я могу пялиться на тебя, сколько моей душе угодно.
– Только сегодня исполнилось восемнадцать, а она уже превращается в Зайда.
Я хохочу.
– Нет! До Зайда мне ещё далеко.
– Ну это как посмотреть.
Мне хочется бросить в него подушку, но тогда придётся оторвать взгляд от его великолепного тела. Я снова вижу надпись вдоль подвздошной кости.
– Что значит «
Он на мгновение опускает взгляд на татуировку и отвечает:
– Это из Библии.
– Ты верующий?
Глупый вопрос. На его груди тату с крестом, а на шее всегда висит цепочка с крестом поменьше.
На это Гай лишь издаёт смешок, а потом произносит:
– «Одно бедствие влечёт за собой другое». Вот что это значит.
– Ты ожидаешь каких-то бедствий в своей жизни?
– Вся моя жизнь – сплошное бедствие. Наверное, поэтому я так отчаянно цепляюсь за возможность быть с тобой, ведь ты зародила во мне чувства, которые отец всегда стремился стереть из моей души, и дала возможность забыть, кто я на самом деле.
Мне больно слышать нечто подобное. Больно слышать эту убивающую горечь в голосе. Мне так его жаль, что я опускаю глаза, не желая показывать, насколько сильно меня волнуют его слова.
– Почему твой отец был так жесток с тобой? – спрашиваю я тихо. – Он ведь… Разве отцы не должны оберегать своих детей?
– Не все отцы такие хорошие. Особенно если они происходят из рода преступников и убийц.
– И всё же, как возможно вредить своему ребёнку? И почему… – Я замолкаю, пытаясь понять, не прозвучу ли слишком грубо, но продолжаю: – Почему твоя мать позволяла этому происходить?
– А что она могла сделать, если отец держал её связанной сутками в собственном доме?
От такого ужасающего заявления я теряю дар речи. Я словно никогда и не умела разговаривать, словно вот только сейчас впервые начну подавать голос. А голос всё не выходит, я борюсь с потрясением и дрожью.
Нет нужды расспрашивать Гая. Он сам спокойно продолжает:
– Когда он впервые встретил её, ему было всего шестнадцать. Тогда вместе с моим дедушкой – боссом «Могильных карт» в то время – они находились во Франции. В маленьком городке, где обсуждали дела с корсиканской мафией. У отца был день рождения, и дедушка позволил ему сходить и выбрать себе подарок в одном из борделей. Отец гулял по окрестностям, где впервые встретил её. Свою будущую жену. Зная его нрав, я уверен, что в тот же момент, когда он впервые её увидел, он уже знал, что присвоит её себе, сделает своей собственностью. Так и вышло.
Горечь в его глазах начинает прожигать во мне дыры. Я чувствую, как в меня вливаются литры яда, чувствую, как он течёт по венам, отравляя всё моё существо.
Мне трудно дышать.
Но Гай продолжает:
– Он похитил её… Помогал разве что личный помощник его отца, которого приставили приглядывать за ним. Она не успела даже ничего понять, она была просто напуганной четырнадцатилетней девочкой. – Он делает паузу, достаточно долгую, чтобы я успела пожалеть о том, что слышу. – Дедушку такой расклад совсем не смутил, когда отец сказал, что теперь это его невеста. Никто ему не перечил. Это был словно обычный подарок отца сыну. Ведь так уж повелось в нашем роду: любой из нас может получить всё, что только захочет, Каталина. Харкнессы возомнили себя богами, они
Я встаю с кровати.
– Нет, ты не такой, как они, – говорю я.
