Я послушно выдыхаю, будто расслабляясь. Хотя расслабляется только моё лицо, внутри всё по-прежнему полыхает от гнева.
– Не слышу, – улыбается Вистан. – Всё ясно?
– Да, – сделав над собой усилие, выдаю я. – Ясно…
– Вот и умница! Здорово, когда находишь общий язык с родственниками! – Он направляется к дому, но останавливается у первой ступеньки, оборачивается назад и обращается к сыну: – Внизу тебя ждут два должника. Общая сумма долга, который они не вернули: сто пятьдесят тысяч. Так что ты с ними построже. Чтобы к тому времени, когда я спущусь, они ползали на коленях и молили о скорейшей смерти вместо пыток, которые ты учинишь.
И всё. Бросив эти слова так буднично, словно это была просьба сходить в магазин, Вистан просто разворачивается, поднимается по ступенькам и входит в дом. Личная охрана следует за ним.
– Я пойду, Каталина. – Гай опускает голову, смиряясь с тем, что должен сделать прямо сейчас. – Можем пообедать вместе чуть позже. Если хочешь, поедем в ресторан снова.
– Я спасу тебя, – говорю я.
Он в изумлении поднимает глаза.
– Что?
– Прекращу эту пытку, – поясняю я. – Обязательно придумаю способ спасти тебя от отца. Обещаю. Тебе не придётся больше страдать… Ты спас мне жизнь, позволь мне наконец отплатить тебе тем же.
Гай берёт мою руку в свою ладонь и смотрит на неё так, будто не верит в её существование. Потом переводит взгляд на моё лицо, и его взгляд не меняется. Вспоминая,
– Ты
Его высокий рост позволяет мне чувствовать себя рядом с ним маленькой, нежной и хрупкой. И когда дело касается других людей, я ненавижу себя таковой ощущать, но рядом с ним всё вообще меняется. Словно я сама становлюсь кем-то другим.
Спустя полчаса я наблюдаю за тем, как в дом Харкнессов привозят нескольких девушек. Вид у них измученный и напуганный. Их привозит Зайд вместе с несколькими мужчинами. И это сразу даёт мне некую подсказку: эти девушки – будущий товар.
Когда несколько мужчин с чёрными картами в карманах грубо хватают их за локти и ведут к дому, чтобы, как я поняла из беседы, представить «товар» лично боссу, я прошмыгиваю к Зайду, закрывающему задние двери фургона.
– Что это за девушки? – спрашиваю я его.
– Секс-рабыни.
– И им нельзя никак помочь?
Он поднимает на меня свои тёмные карие глаза, в которых мелькает нечто вроде сожаления. Удивительно видеть сожаление в глазах Зайда, потому что порой кажется, его ничто не волнует, а в особенности человеческие жизни.
– Нет, – отвечает он. – Нельзя никак помочь.
Я не могу представить себе, каково пасть жертвой сексуального рабства, каково быть в числе тех, кого отправят в бордель против воли.
Хватаю Зайда за руку, а он в ответ удивлённо приподнимает чёрные брови.
– А если я попрошу что-нибудь придумать?
– Да хоть на коленях будешь передо мной ползать, я ничем не могу помочь. Распоряжение Вистана.
– Ты уже пошёл против правил и помог Гаю спасти меня однажды, – напоминаю я таким тоном, будто он не знал этого до сегодняшнего дня. – Что мешает тебе снова повторить нечто подобное?
– Желание жить и… Я тогда исполнял повеления Гая – своего друга, а ты…
– Так что же, значит, ты не считаешь меня своей подругой?
– Ты просто жена моего друга, в первую очередь. Так что сорян, Лина, не прокатит. Нейта ты бы смогла уговорить своими чудными глазками, но не меня.
Я убираю руку и зло кошусь на него. Зайд уже собирается залезть обратно в чёрный фургон, однако я решаюсь использовать последнюю возможность его остановить:
– Скажи, ты веришь в Бога?
Он удивляется этому вопросу. Наверняка это было самым последним, что он ожидал услышать. Зайд прикрывает дверцу фургона и опирается о неё спиной.
– Допустим, да, – отвечает он.
– Прямо веришь или всё же моментами сомневаешься?
– Я верю.
На самом деле меня удивляет этот факт. Потому что такие «плохие парни», как Зайд, обычно агностики.
– Гай говорил, что ты не будешь крёстным ребёнка Лэнса и Софи, потому что ты мусульманин, – говорю я. – Это правда?
– Я ведь иранец, а моя мама носила паранджу, как полагается, – отвечает Зайд. И удивительно, как меняется тон его голоса и выражение лица, когда он об этом всём говорит.
– Но и я ребёнок американца и испанки. По сути, у нас ведь по традиции религия – христианство, но я, например, никогда не считала себя верующей. Скорее, даже не задумывалась о Боге.
– К чему ты клонишь, Лина? С хуя ли начала этот разговор?
Я тяжело вздыхаю, глядя на двери дома, за которыми сейчас решается судьба несчастных девушек.
– Если ты веришь в Бога, может, подумаешь над тем, что сейчас делаешь?
Зайд издаёт нервный смешок:
– Из всего на свете, что могло меня переубедить, ты выбрала Бога?
– Потому что у тебя вроде как нет больше ничего. Ты отказался быть крёстным ребёнка своих лучших друзей ради Бога. Или я не права? Может, не права? Это какое-то совпадение?
