О чём мы с ней можем болтать наедине? О чём вообще она может захотеть со мной разговаривать?
Тем не менее почему-то я соглашаюсь, и тогда она выходит из комнаты, а я следую за ней. Мы минуем помещения одно за другим, пока не оказываемся на заднем дворе, где пьяных людей поменьше, а музыка гораздо тише. Хизер достаёт пачку сигарет, вынимает одну и предлагает мне, однако я отказываюсь.
– Знаешь, – начинает она, сжимая зубами сигарету и доставая зажигалку чёрного цвета с наклейкой с изображением челюстей, – мне казалось, что Вистан не оставит тебя просто так. Джаспер рассказывал, что ты чуть ли не привилегированный член Харкнессов. Я сильно удивилась этому. С какой стати Вистану принимать доченьку врага с распростёртыми объятиями? Неужели сама не задумывалась об этом?
– Задумывалась, – честно отзываюсь я. – Но мне было не до бесконечных размышлений о его помутнённом рассудке.
– А очень зря. Это ведь неспроста. – Хизер втягивает дым в лёгкие, потом выдыхает серое облачко. – Я когда-то была ребёнком. А теперь… – Она достаёт из кармана чёрную карту и показывает мне. – А потом случилось это.
– У тебя, вероятно, снова не было выбора? – спрашиваю я, и со стороны может показаться, что я ей грублю, но на самом деле это просто искреннее любопытство и попытка понять, к чему она клонит.
Хизер делает несколько затяжек, прежде чем снова заговорить. Я терпеливо жду.
– Все думают, что Вистан дал мне чёрную карту только из-за того, что я дочь Серебряного, но это не совсем так. Мой папаша нашептал ему на ушко, что я очень пригожусь, ведь я – девушка. Я могу пробираться внутрь других семей совершенно незаметно и не вызывая никаких подозрений. С тех пор я выполняла сперва мелкие, затем и крупные задания и получала похвалу как от отца, так и от Вистана. Когда количество людей, которых я убила, превысило число, удовлетворявшее Вистана, меня наградили постоянным нахождением у Харкнессов, можно сказать, даже дружбой с Гаем. Мы занимались с ним тренировками и изучали французский. – Она делает паузу на пару секунд. – Но за всё нужно чем-то платить, правда же?
Я продолжаю слушать её с неподдельным интересом, желая понять, что же в итоге она хочет всем этим сказать.
– Папаша насиловал меня с десяти лет, – говорит Хизер неожиданно. От удивления я даже отшатываюсь, сделав пару шагов назад. Она вздыхает. – Мама не знала и не узнала, потому что умерла раньше. И когда мы остались вдвоём, когда отец стал единственным моим опекуном, ему захотелось воспользоваться мной для своей выгоды. Он решил продать меня Вистану за услугу. Бесконечное снабжение алкоголем и защита. Вот плата, которую через меня получили. За мою работу. А потом сказали в лицо, что у меня есть мощное оружие – моя вагина. Так что, думаю, ты понимаешь, что иногда меня заставляли спать с теми, кого необходимо было одурачить, поэтому я и занимала такое высокое положение в «Могильных картах». Не из-за того, что была умнее или круче, как думали и Гай, и Зайд, и Нейт. Меня просто часто использовали как секс-игрушку. Среди наших меня называют шлюхой. И, наверное, я единственная, кто будто бы стоял выше остальных обладателей чёрной карты, но которую совсем за это не уважали. Только потому, что я – женщина.
Мне так тошно от её признания, что я приседаю на камень, поджимая ноги. Никогда бы не подумала, что у девушки вроде Хизер может быть такая тяжёлая судьба.
Она садится рядом и бросает сигарету.
– Я рассказываю тебе об этом, – начинает она вновь, – чтобы ты поняла, что этот мир совсем не справедлив к тем, кто слабее его самого. Нужно быть сильнее.
– И ты думаешь, я могу быть сильнее? – спрашиваю я.
– Конечно. Ты способна на большее. А имея такую власть, как сейчас, ты можешь перевернуть мир вверх дном.
Мне не совсем хочется доверять столь громким словам, поэтому я выпрямляюсь и решаю задать ей интересующий меня вопрос:
– Почему ты сейчас сидишь со мной и толкаешь эти речи? Разве не ты меня так сильно недолюбливала?
Хизер усмехается:
– Не говори глупостей, Лина. Ты мне всегда нравилась. Я видела, что у тебя есть характер, и что тебя будет крайне сложно сломать. Ты всё ещё не сломлена, я вижу это прямо сейчас. Может быть, ты станешь спасением для того, кто в этом по-настоящему нуждается.
Я отворачиваюсь и гляжу на просторное тёмное небо над головой, вдыхаю свежий воздух, наблюдаю с верхушки холма на огоньки ночного Сиэтла и слышу слова в собственной голове:
Всю ночь после возвращения домой до самого утра мне снится то, что не должно.
Мне снится Гай.
Проснувшись утром, я, нехотя и одновременно желая этого, вспоминаю всё до мельчайших деталей, потому что сон был слишком ярким. Сперва мне подумалось, не наяву ли это всё произошло.
– Ты говорил, что спасаешь меня, потому что считаешь своей собственностью, – произнесла я во сне.
Я находилась в кромешном мраке.
