— Ну, короче, твой батя несколько лет назад... — Он делает паузу, поднимает на меня голубые глаза, будто для того, чтобы удостовериться, что я всё ещё его слушаю. — Около семи лет назад твой отец... уверена, что хочешь продолжить?
— Нейт, — давлю на него я.
Он снова вздыхает, на этот раз тяжелее и протяжнее. Я в нетерпении начинаю теребить пальцами собственное плечо.
— Твой отец изнасиловал и убил мать Гая около семи лет назад, — наконец выдаёт Нейт.
У меня, кажется, останавливается сердце.
Наверное, именно так ощущается падение с утёса или превращение плоти в пыль, когда тело суют в печь. Потому что те ощущения, что я испытываю сейчас, абсолютно равны тому, что бы я ощутила, падая с высоты прямиком к земле или превращаясь в пепел.
У меня пересыхает горло. Я слышу какие-то беспомощные звуки, выходящие из собственной глотки, а потом всё перед глазами застилает пелена.
— Блин, не надо было тебе это знать, — осторожно произносит Нейт, явно виня себя. — Гай поэтому и не говорил тебе ничего.
— Откуда вы знаете? — хриплю я. — Почему вы думаете, что это так?
— Ну, рядом с телом нашли записку от твоего отца. Почерк был его. К тому же проводилось расследование.
Мне кажется, каждая косточка в моём теле хрустнула. Боль такая, что я больше не могу ни о чём думать, ничего делать. Я хочу испариться. На данный момент только этого я и желаю.
Вот почему Гай вёл себя странно рядом со мной, вот почему не желал упоминаний матери рядом со мной, вот почему в его взгляде читалось что-то страшное и мрачное, когда он сидел за ужином в нашем доме... Всё это время он хотел одного — отомстить моему отцу за смерть матери, а я лишь удачно подвернулась под руку.
Я отдалённо слышу, как к домику подъезжает машина, а потом раздаются шаги. Дверь распахивается, на пороге оказывается Моника. Она не изменилась с нашей последней с ней встречи. Всё так же сияет: очаровательная, энергичная и весёлая. Её внешность никогда бы не подтолкнула к мыслям о том, на что она способна, на что она пошла, оказавшись в нашем доме. Когда я вижу бывшую фальшивую горничную, даже не сразу соображаю, как должна реагировать. Злиться, определённо. Но разум затуманен обидой и страхом.
— Привет? — неуверенно начинает она. В руках у неё пакеты из Макдональдса.
Я отворачиваюсь от Моники. Мне совсем не хочется сейчас с кем-то любезно болтать.
Нейт подходит к девушке, мимолётно целует её, я слышу причмокивание, потом перешёптывание, а затем он хватает с её рук пакеты, которые затем кладёт на стол.
— Я понимаю, — снова заговаривает Моника. — Ты, вероятно, злишься на меня... Я даже не стану просить прощения. Это ведь будет глупо. Просто позволь мне загладить вину и побыть здесь с тобой, хорошо?
— Я не злюсь на тебя.
Она выпучивает глаза:
— Что?
Коротко киваю, даже хочу добавить улыбку, но я слишком истощена сейчас, что на неё у меня просто не хватает сил.
— Ты... — начинает она неуверенно.
— Всё в порядке. У тебя не было выбора.
Я притворяюсь, не собираясь мусолить эту тему. Лучше соврать, что всё позади, чем выслушивать от неё просьбы прощения ещё долгие дни.
Нейт всё понимает, я сама его предупредила, поэтому лишь бросает виноватый взгляд на меня, а потом поворачивается к своей девушке:
— Зачем ты не предупредила, что хочешь приехать? Это безрассудный поступок, крошка.
— Ох, да ладно тебе, милый, — улыбается она, тыкая в кончик его носа пальцем. — Зато я принесла вам покушать. Вы, наверное, до чёртиков голодные.
Я смотрю в окно, хранящее в себе отдельный зелёный мир, пока где-то на фоне шуршит картонная бумага, в которую обычно заворачивают бургеры. Моника и Нейт накрывают на скромный стол, а я чувствую, что желудок скручен в тугой узел и не готов принимать еду.
Я размышляю о папе и о его прошлом. И по мере того, как в голове проносится одна мысль за другой, они острой болью отдаются в мозгу, и я спешу прикрыть глаза, чтобы ничего не чувствовать.
* * *
