– Ты должен помнить хотя бы те, на которые был назначен в качестве ответственного детектива. Тем более что работы у нас не так уж много. И если уж каждый день пьешь так много энергетиков с витаминами, то тем более будешь помнить, верно?
Чоннёль, который полулежал в кресле, услышав слово «энергетик», выпрямился.
– Протокола допроса нет.
– Протокола допроса?
Лицо Чоннёля на мгновение побледнело. Хотя это было всего лишь мгновение, Кёнхе заметила, как уголки его рта нервно дрогнули, как неловко он опустил щетку на стол, как его глаза забегали по комнате, будто он пытался что-то вспомнить, пока руки нервно листали бумаги. Наблюдая за этими невольными сигналами, Кёнхе решила не верить следующим словам Чоннёля.
– Других документов по делу я тоже не нашла. Только этот клочок бумаги. Разве за утрату документов не положен штраф?
Когда человеку нужно что-то скрыть, он начинает говорить совершенно нелепые вещи. Например, мужчины, застуканные в женском туалете, сразу бросаются утверждать, что перепутали его с мужским. Или пойманные на взятке депутаты на пресс-конференции заявляют СМИ, что не знали, что так получится, или убийцы утверждают, что убили из-за любви, – все они говорят одинаково нелепые вещи. Оправдания Чоннёля сейчас органично вставали в тот же ряд.
– Э-э-э, это было неважно, поэтому я забыл сохранить документы. Протокол допроса тоже не был важен, наверное, я его потерял?
Для Кёнхе слова Чоннёля прозвучали как полный вздор. Она вспомнила, как мошенники говорят, что не собирались никого обманывать, но кто-то просто попался им на пути, – и это утверждение и то казалось более правдоподобным, чем оправдания Чоннёля. Видимо, мысли Кёнхе отразились на ее лице, потому что Чоннёль поспешил заверить ее, что дело совершенно не стоило беспокойства – ни тогда, ни сейчас.
– Отец ребенка поднял лишний шум, а в конце концов выяснилось, что мальчик пошел к другу, так что я даже не стал рассматривать это дело. Никто ведь не умер, что тут расследовать. Тогда я взял показания из чистой формальности.
– Сим Чоннёль.
– Да?
– Не имеет значения, важное ли это дело или нет, ты говоришь так, будто это вообще тебя не касается. Кто-то может подумать, что ты просто болтаешь, как обычный соседский мужик, слушающий новости, а не как ответственный детектив.
Присутствовавшие при их разговоре коллеги украдкой поглядывали то на Кёнхе, то на Чоннёля. Хотя они знали, что Кёнхе права, некоторые считали ее манеру говорить с коллегами слишком жесткой, но никто не осмеливался возразить. Они понимали, что спорить с Кёнхе бесполезно, и просто сочувствовали Чоннёлю.
– Вот здесь четко сказано: не «отец ребенка», а Пак Вонсын. Ты сам это записал. Понимаю, что прошло уже два года, но не мог бы ты говорить о пострадавших с уважением? Именно из-за таких, как ты, мы потом выслушиваем критику от журналистов.
– Ладно, хватит уже…
Чоннёль замолчал. Кёнхе взяла папку с документами со стола.
– Ты хочешь поговорить здесь или за чашкой кофе?
Хоть по форме это и был вопрос, ответ уже был предопределен. Чоннёль без возражений поднялся со своего места.
Они купили кофе в автомате в зоне отдыха полицейского участка. Чоннёль дул на напиток, хотя, как постоянный покупатель кофе из автомата, знал, что он не такой уж горячий. Так он пытался оттянуть момент, когда Кёнхе начнет разговор. Папка с документами по-прежнему была зажата у нее под мышкой. Держа бумажный стаканчик обеими руками, Кёнхе перешла к делу:
– Где ты все спрятал?
В этот момент Чоннёль как раз собирался сделать глоток и, услышав прямой вопрос, обжег рот.
– Ой-ой-ой, – промычал он, высовывая язык, чтобы остудить, и посмотрел на коллегу с обидой. – Спрятал? Что я спрятал? Ты говоришь очень странные вещи.
– Тогда уничтожил? Это было бы еще большей проблемой.
– Уничтожил? Да нет, просто другой сотрудник взял бумаги на время!
– Какой другой сотрудник? Кто мог взять только протокол допроса?
Чоннёль, вероятно, понял, что Кёнхе будет задавать вопросы бесконечно, если он продолжит отвечать, поэтому решил развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов:
– Постой-ка, мой черед. Почему ты вдруг принесла это и задаешь вопросы?
– Выглядит так, что именно ты брал показания у трех студентов, которые последними видели пропавшего старшеклассника. Если они последними имели контакт с пропавшим, то эти показания очень важны. Так почему ты позволил другому сотруднику взять оригинал, а не копию?
– Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?
– Ты ответишь на мои вопросы, если я отвечу на твои? Ладно. В последнее время снова стало звучать имя Пак Вону, листовок в округе стало еще больше. Я решила посмотреть, как тогда было зарегистрировано дело, но обнаружила, что в нем отсутствует только протокол допроса.
Кёнхе не дала Чоннёлю возразить и продолжила:
– Но чем больше я об этом думаю, тем страннее это кажется. Семнадцатилетний парень уходит из дома, и ты вызываешь подростков на допрос? Это мог бы сделать молодой и энергичный Сим Чоннёль, но не нынешний Сим Чоннёль. Вот я и решила спросить тебя напрямую.
