Чоннёль не проронил ни слова, пока не допил кофе с молоком, сидя на скамейке. Кёнхе терпеливо ждала. Чем дольше длилось молчание, тем яснее становилось, что Чоннёль скрывает что-то серьезное. Чоннёль тоже знал, что затяжное молчание не в его пользу. Тем не менее он молчал. Изначально дело Пак Вону казалось Кёнхе незначительным, но теперь она изменила свое мнение.
– Он взял карту Пак Вонсына, своего отца. Поэтому, скорее всего, это был побег.
– Когда я проверила карту, оказалось, что она не использовалась два года.
Можно было бы просто уйти, отмахнувшись, что больше сказать нечего, но, когда дело касалось Кёнхе, все менялось. Чоннёль это знал. Если бы он ушел от ответа сейчас, то Кёнхе бы начала копать, как будто это ее собственное дело. Короче говоря, он оказался в тупике. Может быть, в таких случаях лучше признаться честно. Чоннёль на мгновение задумался, а потом решил быть откровенным:
– Да что с тобой вдруг? Это было два года назад. Разве у нас есть время искать всех пропавших детей? Я вчера тоже писал отчет и не спал…
– На нем была школьная форма, – перебила его Кёнхе. – Где ты видел, чтобы парень, который планирует побег, уходил из дома в школьной форме, которая бросается в глаза? – Прерывистый голос Кёнхе ясно давал знать, что ее гнев вот-вот вырвется наружу. – Зачем тогда он взял карту отца, если не собирался тратить ни воны?
– Кёнхе, сейчас уже нет смысла в этом копаться, потому что тогда ничего серьезного не произошло. В тот момент мы сосредоточились на том, что он взял карту. Так ведь? Ты говоришь о транзакциях по карте спустя два года после его исчезновения, а тогда прошло всего несколько дней. Наверное, он просто не успел ее использовать.
Кёнхе открыла папку с документами и перелистнула несколько страниц. На развороте были черно-белые снимки с камеры видеонаблюдения.
– В 21:55 он стоял перед банкоматом в магазине, что зафиксировала камера видеонаблюдения. Ты сам это записал. Он стоял там четыре минуты и тридцать секунд, ничего не снял и ушел. И ты думаешь, что это выглядит как побег?
Чоннёль не смотрел на папку, только на Кёнхе. Ему не нужно было видеть, он и так хорошо знал сцену, о которой говорила надоедливая коллега. Когда-то он часами изучал эти кадры.
– Нет, конечно. Даже ленивый Сим Чоннёль, который кое-как выполняет свою работу, не мог бы посчитать это побегом. Скорее, ситуацией, в которой парня заставили снять деньги с карточки отца.
Выпалив эти слова, Кёнхе наконец глубоко вздохнула. Она была уверена: то, что видно ей, не могло ускользнуть от Чоннёля. Края бумажного стакана, который Чоннёль теребил, превратились в клочья.
– Чоннёль.
– Да?
– У тебя ведь тоже есть дети. Разве человек, у которого есть дети, мог поступить так?
Не мог. Никогда не смог бы. Чоннёль повторял эти слова про себя, но не выдавил ни звука.
– Раз уж ты в свое удовольствие распивал энергетики, которые приносил Пак Вонсын, то хотя бы отработай их.
Кёнхе закрыла папку с документами и бросила ее рядом с Чоннёлем.
– Кто забрал тот протокол допроса?
Квон Тохён, Сон Уджун и Ким Минхо. Стал важен протокол допроса этих троих. Но не его содержание, а то, куда делся сам протокол.
Чоннёль сжимал бумажный стакан, губы его дрожали. Он несколько раз глубоко вздохнул, вздохи смешались с тихими стонами. Кёнхе изо всех сил старалась не спросить, получил ли он взятку, оказался ли замешан в какой-то незаконной сделке. Она знала, что если увидит еще раз, как взгляд Чоннёля перескакивает с одного предмета на другой, лишь бы не смотреть ей в глаза, то может не сдержаться и ударит его прямо в нос. Пока Кёнхе подавляла эти вопросы, Чоннёль, наоборот, с каждым глубоким вдохом будто понемногу отпускал непосильный груз, снова и снова протирая лицо руками. Кажется, он вот-вот сдерет кожу с лица, подумала Кёнхе, глядя на него.
Если бы Мирэ не подняла эту тему, Кёнхе никогда бы не стала перебирать старые дела. Если бы она не услышала от Йоханны, что Мирэ выглядит обеспокоенной, она бы тоже не дошла до этого момента. Но та сказала, что Мирэ явно что-то волнует, и предложила Кёнхе поговорить с дочерью, провести с ней время. Кёнхе была не из тех матерей, кто нежно подходит к своему ребенку и заботливо расспрашивает обо всем, что его тревожит, да и Мирэ не была дочерью, которая сама приходит и делится своими проблемами. Поэтому Кёнхе несколько дней размышляла, как бы завязать с дочерью разговор, чтобы это выглядело естественно. Но Мирэ подошла к ней первой. И заговорила о Пак Вону. Кёнхе чувствовала, что Мирэ вместе с друзьями задумала что-то, и вспомнила Наин и Квон Тохёна, которые приходили в полицейский участок, чтобы узнать, как продвигается то дело. А еще Кёнхе надеялась, что, проявив к этому вопросу внимание, сможет получить хоть немного очков в глазах Мирэ как мать. Это было немного смешно, но все же она хотела быть матерью, даже оставаясь при этом полицейской.
– Руководитель группы, – бросил Чоннёль. – Он забрал протокол. Это произошло давно. Почти сразу после дачи показаний.
– Зачем это понадобилось руководителю группы?
