– Я видела тебя, когда приходила к вам домой, – сказала Чжимо. – Ты всегда следил за мной через щель в двери, но ни разу не вышел, как будто дверь была зачарована. Хотя ты мог выйти. Если бы ты действительно любил отца, ты бы преодолел преграды, которые он поставил, и пошел бы дальше. Но ты боялся. Послушные дети не могут вырасти по-настоящему.
Чжимо словно пыталась без разрешения залезть к нему в душу, но почему-то он не чувствовал обиды. Она отпустила его руку.
– Я слишком много говорю о Гахане, но вряд ли это мог быть твой отец. Падение Ригеля случилось сотни лет назад.
Да, его отец не мог совершить это преступление. Ведь он тоже вырос на Земле. На мгновение Сынтэк почувствовал облегчение, но под пристальным взглядом Чжимо это чувство постепенно исчезло. Не его отец, но его дед, прадед могли быть причастны к этому. И если бы ситуация повторилась, отец повторил бы поступки своих предков. Это означало, что в его генах живет память о резне. Сынтэк побледнел.
– Тебя ужасает, что твои предки совершали такие поступки? – спросила Чжимо. Сынтэк, обхватив колени руками, кивнул. – Ты реагируешь добрее, чем я ожидала. Это хорошо. Признать ужас как ужас – это уже что-то.
Чжимо взяла одну из обожженных книг и начала перелистывать страницы.
– У каждого в сердце есть точка невозврата.
– Что это такое? – спросил Сынтэк.
– Граница между двумя сущностями. В сердце каждого человека есть две сущности, давай представим их как два круга, допустим, синий и красный. В начале жизни все остаются в синем круге, но по мере взросления кто-то пересекает границу и попадает в красный круг. Перейти границу – значит никогда не вернуться обратно в синий круг. Эта граница и есть точка невозврата. Я считаю, что после ее пересечения уже ничего нельзя изменить.
– Кто переходит эту границу?
– Люди, совершившие преступления. Точка невозврата – это что-то вроде срока давности для чувства вины. Когда этот срок истекает, что, по-твоему, происходит?
– Они больше не чувствуют вины?
– Да, оказавшись на границе, такие люди могут почувствовать вину в последний раз. Когда они пересекут эту границу, даже если их накажут за преступление, они не будут считать это наказанием. Поэтому последний шанс осознать свою вину доступен лишь на границе. Это не значит, что потом такие люди смогут искупить свои преступления или раскаяться. Это значит, что они будут осознавать свою вину и жить с ней до конца своих дней, страдая, проклиная себя каждое мгновение, считая себя монстрами и желая повернуть время назад.
– Но разве это не плохо? Страдать…
– Страдание – постоянный спутник жизни, разве нет? – Чжимо погладила Сынтэка по голове. – Переступив рубеж, человек больше не будет страдать. Он станет спокойным и счастливым и однажды повторит свои поступки. Потому что ему не будет больно. Он не будет видеть того, что находится перед ним, и будет смотреть лишь на недостижимое вдали, не осознавая, что стоит на земле, пропитанной кровью.
Сынтэк вспомнил глаза отца. Куда они смотрели, когда он говорил, что ради выживания нужно что-то оставить позади?
– Вот так и становятся демонами.
– Наин знает об этом?
– Она знает только приукрашенную, трогательную версию истории, которую ты тоже наверняка слышал: кто-то остался, а кто-то ушел. Правда бы слишком потрясла ее мир. Я хочу, чтобы Наин жила спокойной жизнью. Возможно, это эгоистично с моей стороны.
– Почему вы решили рассказать мне настоящую историю? – спросил Сынтэк.
– Кто-то должен помнить. Кто-то обязательно должен передать правду следующему поколению. Пусть сейчас эта правда скрыта, ее обязательно нужно сохранить. Чтобы никто не погряз в жестокости и все знали, что поступать подобным образом морально неправильно. Одним словом, ты станешь одиннадцатым хранителем этой тайной библиотеки. Наин мне кажется недостаточно надежной.
– Это действительно… возможно?
– Что?
– Разве это не семейное дело, передающееся из поколения в поколение?
Чжимо рассмеялась.
– Нет, вовсе нет. Тот, кто передал мне эту библиотеку, не был мне родней.
– Кто же это был?
Чжимо улыбнулась, но не ответила. Ее губы сложились в прямую линию, она тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону. Такую Чжимо Сынтэк не знал.
– Есть один человек, к которому у меня сложные чувства… – сказала Чжимо, и Сынтэк не стал спрашивать дальше.
– Но ведь я потомок того преступного рода…
– Ну, если ты вдруг решишь сжечь все эти книги и забыть обо всем, на этом история и закончится. Что тут поделаешь.
История, которую можно так просто стереть. Сынтэк продолжал обдумывать эту фразу. Если стереть правду, никто не вспомнит, как все было на самом деле. И это, возможно, облегчит жизнь. Другим Нуубам будет проще, если они никогда этого не узнают. Сынтэк не мог принять окончательное решение. Чжимо сказала, что он должен хорошо подумать, но времени у него было не так много.
Когда Сынтэк вышел из бромелиевой оранжереи, он остановился и повернулся к Чжимо, все еще стоявшей у двери.
– Почему вы не продолжаете это дело сами? – спросил он.
– Сынтэк.
– Да.
– Это секрет.
– Что именно?
– Для Наин.
– Но что именно…
Чжимо прервала его:
